Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

Его лицо темнеет.

— Что это было сейчас? Я подумал, что ты вот-вот упадешь в обморок.

Я смотрю на свои руки.

— В последний раз, когда я была в этой церкви, это было... — я сглатываю, но горло становится еще суше, комок в нем только растет. — Это было на похоронах моей мамы.

Кристиано поднимает руку к лицу и сжимает переносицу большим и средним пальцами.

— Блядь, — хрипло шепчет он. — Сколько лет прошло?

— Пять. — Я делаю глубокие вдохи и поднимаю взгляд на здание. — Такое ощущение, будто это было только вчера. Не верится, что прошло уже пять лет с того дня, когда я видела ее в последний раз.

— Что случилось? — Его голос неожиданно мягкий.

— Она везла меня на урок рисования. — Мой голос звучит отстраненно, а картинка в голове мерцает, как старый фильм, который прокрутили слишком много раз. — Я не хотела ехать, но она уже заплатила за курс. Мы ужасно поссорились и из-за этого опоздали, когда садились в машину.

Это всегда будет моим самым большим сожалением: та ссора с мамой в тот день.

— Несмотря на то что она ехала быстро, мы заметили машину, которая следовала за нами. Мы привыкли к тому, что за нами бывает хвост, и часто с нами ехали парни из охраны папы. Но в тот день мы и так опаздывали на мой урок, поэтому не стали звонить ребятам и не пытались оторваться, как делали обычно. Когда мы остановились на светофоре, из машины выскочил парень, подбежал к нам и выбил водительское стекло. Все мое лицо было порезано осколками.

Кристиано застывает рядом, но я слышу его дыхание, медленное и ровное, оно подстраивается под мое и удерживает меня в реальности, пока я рассказываю о моменте, который навсегда изменил мою жизнь.

— Он орал на маму, и она кричала на него в ответ. Я даже не помню, что они говорили, потому что была в ужасе. А потом он сунул руки в машину и начал ее душить...

Я прерываюсь, чтобы перевести дыхание. Я больше никогда не хочу чувствовать себя такой беспомощной, как в тот день.

— Потом из ниоткуда появился другой парень, вытащил пистолет, и прежде чем я поняла, что происходит, он выстрелил в маму. Она умерла мгновенно.

Я медленно осознаю прикосновение руки, вытирающей слезы с моих щек.

— Я не могу забыть выражение ее лица. Такое злое и испуганное. А потом, когда кровь уходила, оно изменилось. Она выглядела умиротворенной.

Кристиано продолжает дышать ровно.

— Что ты сделала?

— Ничего. — Я поднимаю веки, чтобы увидеть его реакцию, но ее нет. — Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Из моего рта не вырывалось ни звука. Именно выстрелы подняли тревогу. Полиция отвезла меня домой и сообщила папе.

Краем глаза я замечаю, как Кристиано проводит ладонью по лицу.

— Сав знает об этом? Что именно в этой церкви проходили ее похороны?

Я опускаю взгляд и медленно качаю головой.

— Это бы ничего не изменило, — говорю я с тенью горечи. — Я знаю, что в этой жизни люди постоянно умирают. Я же не могу бойкотировать самую большую церковь в городе, правда?

Он смотрит прямо перед собой, и в его взгляде вспыхивает почти злой огонек.

Нервы пробегают по коже, пока я готовлюсь задать ему свой вопрос.

— Ты ведь тоже потерял маму, правда?

Он глубоко вдыхает и выдыхает сквозь сжатые губы. Потом проводит ладонями по коленям.

— Ты не обязан отвечать. Я просто...

— Нет, — перебивает он. — Мы действительно ее потеряли. Ее тоже застрелили. Обстрел из машины, чтобы достать моего отца.

Ох.

— Мне так жаль. Когда это случилось?

Он слегка двигается, и его рука задевает мою, поднимая на коже мурашки.

— Десять лет назад. Мне было семнадцать.

Я качаю головой, пораженная ужасом всего этого. Между Кристиано и Саверо, и мной с тремя сестрами, это шестеро детей, лишенных матери только из-за преступного мира, который прячется за каждым углом.

Я бросаю на него взгляд и невольно отмечаю, как сдержанно он говорит о чем-то настолько личном, настолько эмоциональном.

— И что ты сделал?

— Я вскоре переехал в Вегас. Получил особое разрешение от отца, чтобы оставить этот мир. Я не хотел иметь с ним ничего общего. И до сих пор не хочу. — Он качает головой так, будто пытается убедить в этом самого себя. — По крайней мере, я продолжаю это себе повторять. Жизнь, которую я построил сейчас, бизнесы, которыми я управляю… да, они не всегда кристально чистые и легальные, но я сам сделал этот выбор. Я веду эти дела полностью самостоятельно. Каждый кусочек успеха, которого я добился, я выстроил своими руками. И мне не пришлось пустить пулю кому-то в голову, чтобы это стало реальностью.

Я киваю так, будто понимаю, но это не так.

В отличие от Кристиано, у меня нет выбора. В отличие от Кристиано, я не могу выйти замуж за того, кого хочу, потому что, как оказалось, меня нужно отдать в жертву, чтобы «спасти» нашу семью. Кристиано может приходить и уходить, как ему вздумается, и его семья принимает это. А я? Я застряла в этом образе жизни и никогда не смогу вырваться.

Я чувствую, как его взгляд опускается на меня, словно проникает прямо в душу и слышит каждую мою мысль.

— Мне повезло, — тихо говорит он. — Я смог выбрать другой путь. Я решил не идти по стопам отца и Саверо. Я не хотел такой жизни. Я чувствовал, что обязан нашей матери построить что-то другое, увеличить шансы хотя бы одного из нас дожить до шестидесяти.

Я колеблюсь, не уверена, уместен ли мой следующий вопрос, учитывая, как мало времени прошло, но, думаю, после того как мы обменялись подробностями кровавых убийств наших матерей, мы уже, наверное, перешли точку «уместного».

— Сколько лет было твоему отцу, когда он умер?

Он усмехается тихо и горько.

— До шестидесяти ему не хватало полгода.

— Боже... — шепчу я.

— Ага. — Он тяжело вздыхает, и в голосе звучит нотка недоверия. — Он ушел слишком рано. Никто этого не ожидал. Он был крепким и здоровым.

— Мне жаль. Должно быть, это был настоящий шок.

Он хрустит костяшками пальцев и опускает взгляд в землю.

— Кажется, Саверо держится неплохо, — пробую я осторожно.

— Мой брат никогда не покажет своих настоящих эмоций. — Его взгляд темнеет, будто это не то, что он одобряет.

Я переплетаю пальцы, и только тогда понимаю, что подхватила эту чертову привычку у Аллегры.

— Даже со мной? — тихо спрашиваю я.

Его челюсть напрягается, и он поворачивается ко