Коснуться души - Опал Рейн

— Твой мех очень мягкий, — пробормотала она сонно; энергия быстро покидала её под успокаивающим теплом. — И ты пахнешь очень приятно.

Почему мне должно нравиться в нем абсолютно всё?

Его нечестивое лицо, похожее на божество смерти. Его светящиеся сферы, которые ночью казались еще более завораживающими и красивыми. Его пугающий рост, рядом с которым она действительно чувствовала себя маленькой и женственной, хотя обычно ощущала себя топающим огром. Его массивное мускулистое тело, которое сейчас казалось ей огромной подушкой.

Его запах. Его богатый голос. Даже от звука его дыхания у неё покалывало в ушах. Он был слишком прекрасен, чтобы прятать его в темноте.

— Правда? — в его голосе звучало любопытство и удивление. Ей показалось, что она почувствовала, как он пошевелился, чтобы понюхать собственную руку, но её глаза уже закрылись. Она проваливалась в сон. — Тебе нравится, как я пахну? — спросил он, словно ему действительно нужно было подтверждение. — Маюми?

Несмотря на усталость, она чувствовала, как возбуждение расслабляет мышцы, заставляя другие части её тела набухать или твердеть — как её киска и соски.

Она лишь мысленно подтвердила его вопросы, хотя хотела сделать это вслух. Маюми отключилась раньше, чем осознала это.

Глава 13

Маюми застонала, зарываясь лицом в запах, от которого её тело сейчас пылало огнем. Когда её веки затрепетали, открываясь, она поняла, что лежит лицом вниз на своем матрасе одна. И здесь было не так тепло, как когда он был рядом.

Куда он делся? Фавна не было в её постели.

Она потерлась лицом о его остаточный аромат лемонграсса и лайма, прежде чем просто прикусила простыню, безнадежно желая попробовать его на вкус. Её соски царапали внутреннюю сторону рубашки, когда грудь скользила по матрасу при попытке приподнять бедра. Она провела рукой вниз по телу.

Лежа на одной щеке, она осмотрела тускло освещенную комнату; утро было настолько ранним, что только начинало светать. Фавна в доме тоже не было. Впрочем, она не думала, что её волновало бы, если бы он был здесь и смотрел на то, что она собиралась сделать.

Она заметила, что в камине лежал грубый обломок ветки, и ему удалось разжечь огонь. Пламя было маленьким, но давало ровно столько тепла, чтобы она перестала дрожать.

Её кожа и так слишком раскраснелась. Ей было жарко и неуютно в собственной плоти, а всего лишь одно прикосновение к пульсирующему клитору сообщило ей, что она переполнена влагой.

Маюми не помнила, что ей снилось, но догадаться было нетрудно. Её брови сошлись в муке. Я так сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.

Она не мастурбировала несколько дней, с момента его прибытия, если быть точным. До этого это было ежедневным ритуалом, но она копила предвкушение в надежде, что он облегчит его. Я больше не могу ждать. Ей нужна была разрядка.

Всё еще кусая простыню, Маюми опустила руку и скользнула двумя пальцами внутрь себя. Она издала глубокий стон, прежде чем вынуть их, чтобы использовать влажные пальцы для легкого скольжения по чувствительному клитору.

Зрение раздвоилось в тот момент, когда она начала кружить по нему с твердым нажимом.

Дрожа от нужды, Маюми почувствовала, как внутренности затрепетали, когда она нажала как надо, заставив одну ногу дернуться, прежде чем она потерлась о свою руку.

Его пальцы такие длинные и толстые. Спорю, они ощущались бы так хорошо внутри меня. Она обожала бы держать его жилистую руку за тыльную сторону, пока он вбивал бы пальцы в неё.

Его язык был мягкого фиолетового цвета. Ей было интересно, каково это, когда он ласкает её клитор или погружается внутрь. Человеческий язык не мог проникнуть далеко, но она вообразила, что он сможет достичь им чудесной глубины.

Блять, Фавн. Маюми перекатилась на спину, когда ей потребовалось больше свободы для движений. Что я должна сделать, чтобы заставить тебя поиграть со мной?

Маюми опустила свободную руку к киске и резко вогнала два пальца в свое мокрое лоно. Затем она подняла руку и обнажила одну грудь, чтобы провести влажными пальцами по ноющему соску. Она представила, что это его язык.

В это время её правая рука скользнула внутрь, чтобы начать ритмично двигаться. Её спина выгнулась, голова откинулась назад, и стон сорвался с губ.

Мне нужно кончить. Я так сильно этого хочу.

Она подтянула одеяло ближе и зарылась в него лицом, чтобы вдохнуть опьяняющий запах, оставшийся на нем.

Пахнет так хорошо. Почему он должен пахнуть лемонграссом? Почему он должен пахнуть моей любимой травой? В детстве её ловили за поеданием его с грядки. Ловили спящей в нем. Она была как чертова кошка, мяукающая на кошачью мяту.

Возбуждение нарастало в Маюми с того момента, как она впервые увидела его — в ту ночь, когда чуть не выстрелила в него из лука. Она жаждала этого Сумеречного Странника. Ей было плевать почему. Ей было плевать, что это неправильно. Он был прекрасен именно таким, какой он есть… со своим нечестивым черепом лесного Бога и закрученными рогами. С его большим, мускулистым, широким и длинным, покрытым мехом телом. И эти клыки и когти.

Маюми вздрогнула; её оргазм давно назрел и был неизбежен. Она была не против, чтобы её немного поцарапали и покусали, и не стеснялась ответить тем же.

Понравится ли ему, если я укушу его? Она бы вонзила в него зубы так, чтобы он не смог вырваться.

Маюми сильнее прикусила одеяло; её челюсть ныла от желания почувствовать давление собственного укуса.

Еще чуть-чуть, — прошептал её разум; её киска сжалась вокруг пальцев в подготовке. Её веки затрепетали прямо в тот момент, когда она была на грани, а щеки вспыхнули. Внутри всё сжалось. Почти… там.

Холодный ветер овеял её разгоряченную кожу, мгновенно вызвав мурашки.

Да иди ты, — мысленно выругалась она, увидев сквозь широко раздвинутые колени, что дверь открылась. Я не думала, что он вернется внутрь.

Потому что вот она… пойманная, блять, с поличным: указательный и средний палец правой руки погружены по костяшки в собственную киску, а другая рука сжимает грудь.

В своей более гуманоидной форме Фавн пригибался в дверном проеме, чтобы пройти, держа в руках несколько поленьев. Увидев её, он замер.

Она очень редко видела, чтобы его рот приоткрывался, так как он не использовал его для речи, но тут она увидела, как его нижняя челюсть отвисла, словно угрожая отвалиться.

У