Коснуться души - Опал Рейн

— Ладно. При одном условии, — дразнящие, озорные, почти смешливые нотки в её голосе заставили его обеспокоенно поднять взгляд. — Я хочу, чтобы ты лег на спину.

Он слегка наклонил голову.

— Зачем?

Насколько он понимал, ему было бы гораздо проще оставаться на четвереньках над ней, лежащей на спине.

— Я хочу сесть тебе на лицо.

Фавн отпрянул и провел рукой по короткой морде.

— У меня нет лица, на котором сидят, Маюми.

Оно состояло из твердой кости. Это было бы неудобно.

— Конечно, есть, — она приподнялась и начала давить на одну сторону его торса. — И я хотела этого с того самого момента, как впервые его увидела.

С первого момента?

Он позволил себе завалиться на бок, доверяя Маюми и, честно говоря, просто давая ей всё, что она хотела, если это означало, что он сможет её попробовать.

Она стянула рубашку, которая до этого висела у неё на шее, через голову и отбросила её, оставаясь перед ним совершенно нагой.

Фавн понятия не имел, что ему делать, когда она перекинула ногу через его голову и оседлала его высоко на груди, прямо под горлом. Её густые волосы рассыпались по плечам и обрамили лицо, когда она уперлась руками в пол по бокам от его головы. У него возникло навязчивое желание коснуться этих нежных прядей.

— Давай посмотрим, как широко раздвигаются эти твои большие страшные клыки.

О. До него дошло, и его член мощно дернулся за швом. Он почти вышел наружу, но ему удалось вовремя напрячь мышцы паха, чтобы предотвратить это — едва-едва. То, что она имела в виду под «сесть на лицо», на самом деле означало сесть прямо ему в рот.

Он положил свои большие руки ей на бедра, чтобы крепко их сжать, затем опустил челюсть так низко, как только мог. Прежде чем она успела что-либо сделать, Фавн уже приподнимал её вперед на коленях. Его морда была кошачьей, поэтому она была короче, чем черепа большинства других Сумеречных Странников, которых он видел.

Он был благодарен за это.

Хотя её бедра обнимали его череп по бокам, он смог устроиться под ней так, чтобы оставалось место и он мог видеть, поскольку не стал вбирать её в себя полностью.

Он колебался. Его клыки были острыми, и четыре самых длинных означали, что она рискует получить порез, если он не будет осторожен.

Что если я заставлю её кровоточить? Тревога боролась с удушающим желанием. Я… просто должен быть осторожен. Потому что теперь, когда источник её сладкого запаха возбуждения был на расстоянии одного касания языком, он знал, что ничто не остановит его от того, чтобы вкусить её сполна.

Слегка поворачивая голову, он так же шевелил языком, чтобы провести его кончиком, там, где были вкусовые рецепторы, от той красивой маленькой щелочки, которую она приоткрыла для него, до самого твердого бугорка клитора, скрытого в её складках.

— Нгнхх! — яростно простонал он от восхитительной влаги, покрывшей его язык.

Она издала дрожащий стон, и в его голове всё поплыло.

Одна его рука скользнула к её круглой заднице, чтобы сжать её, размять, просто, блять, держать это совершенство, а другая легла на талию, чтобы она не смогла ускользнуть. Он глупо потянул её глубже себе в рот, когда его зрение потемнело от чистой эйфории, которую он испытывал от первой же сокрушительной попытки.

Фавну было плевать, что его член выскользнул из шва на всю длину щупалец, укрывавших его. Или что он чувствует, как внутри них растекается тяжелый, густой пузырь предсемени. Или что подтягивать её ближе может быть опасно из-за его острых кошачьих клыков.

Не тогда, когда он опускал её и одновременно проникал в её тесное лоно всем языком, просто чтобы она могла полностью его напитать, полностью согреть и полностью почувствовать.

Его разум плавился под ней.

Бля-я-ять.

Её сонный тыквенный аромат заставлял его чувствовать себя одурманенным до такой степени, что он задумался, не это ли испытывают люди, когда «пьяны». Его тело становилось всё горячее, разум — настолько затуманенным, что он начал неосознанно толкаться языком внутри её тесного, сочного канала. Его движения были томными, он медленно вылизывал её.

Его плоть напряглась.

Мой язык внутри неё. Тяжелый стон вырвался из его рта, полного влаги Маюми. Блять, мой язык внутри неё!

Её маленькие, но теплые ладони прижались к прохладной кости его лица, и он открыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что она запрокинула голову. Она издала протяжный крик, от которого Фавн содрогнулся, теряя себя под ней.

Это звучало как блаженство. Ей нравится.

Было трудно вынуть язык из неё, потому что она была слишком глубоко в его рту. Когда он это сделал, то случайно задел её клитор.

Её голова упала вперед, губы приоткрылись, а глаза широко распахнулись. Он вздрогнул, когда её руки задвигались по его лицу, касаясь трещины на нем. Она была слишком занята стонами, а её бедра дергались так, будто хотели двигаться, что она и не заметила, как он перехватил её руку и положил на кончик морды, чтобы она за неё держалась. Другую её руку он направил к своему бараньему рогу на здоровой стороне.

Он вращал языком в её складках, проскальзывая между ними и вокруг них. Это было беспорядочно, в его движениях не было ни системы, ни логики, но было очевидно, что ей это нравится по тому, как её дыхание становилось всё более пронзительным с каждым разом. Её тело подавалось вниз. Её бедра облепили его лицо так, будто хотели окончательно раздавить его череп.

Он бы позволил ей. Он бы умер счастливым Сумеречным Странником с головой между её бедрами.

— Я сейчас кончу, — прошептала она так тихо, что даже ему было трудно разобрать. — Я кончу так сильно.

Не без его чертова языка в ней.

Он приподнял её, когда ему стало трудно снова проскользнуть внутрь. В тот момент, когда он пронзил её языком, её внутренние стенки плотно сжались вокруг него.

— Фавн!

Он ответил на её крик рычанием, когда жидкость начала затапливать его рот. Она дергалась и содрогалась, а он двигал языком вперед-назад, стараясь заставить её отдать ему еще больше.

Её оргазм был сладким, чертовски терпким, и он хотел, блять, утонуть в нем. Маюми, — мысленно простонал он под ней.

Фавн сглотнул, когда целое озеро, смешавшееся с его слюной, едва не перелилось через край его пасти. Он не собирался тратить ни капли. Это был его напиток.

— Еще, — тихо умолял он, когда она перестала изливаться в