Я с тобой не дружу - Саша Кей

– Сонь, не лезь… – это ответ хором, а я аж захлебываюсь от возмущения.

Рэм задвигает меня себе за спину и шагает навстречу Нику, вставая вплотную.

– Ну, пойдем выйдем.

– Да вы охренели! – вырывается у меня.

Рэм резко оборачивается ко мне и вид у него пугающий.

– А с тобой, Сонечка, мы потом поговорим.

– Не буду я с тобой разговаривать, вы с катушек слетели, я на это смотреть не собираюсь! – выпаливаю я и делаю рывок, чтобы покинуть этот закуток.

Но взбешенный Рэм перехватывает меня за шкирку:

– Нет, Соня. У нас с тобой разговор состоится, а чтобы ты никуда не слиняла…

А дальше я в полнейшем шоке.

Поверить не могу, что он это делает!

Сдвинув ногой ведро со стоящей в нем шваброй в угол, он поворачивает дверную ручку подсобки и запихивает меня внутрь!

Секунды моего ступора Рэму хватает, чтобы закрыть дверь с той стороны.

Я бросаюсь дергать дверь на себя, но слышу лишь звук поворачивающегося ключа.

Какой урод оставляет ключи в замке!

– Рэм! Скотина! – я колочу в дверь со всей силы. Все романтические эмоции тают как дым. – А ну выпусти меня!

– Нет, посидишь тут, – негромко отвечает он мне.

Звук удаляющихся шагов набатом звучит у меня в голове.

– Рэм! Ты де не оставишь меня в тут одну в темноте! – голошу я. – Я никуда не денусь!

И на секунду, когда шаги снова приближаются, я верю, что он меня выпустит.

Но в подсобке просто загорается свет.

– Я скоро, Соня.

Глава 37. Рэм

Какая отличная дверь! Просто заебатая!

Надо такую Ритке в комнату, чтобы я не слышал весь бред, который она несет подругам по телефону. Даже почти заглушает Сонины вопли.

Когда она жалобно скулит:

– Ты же не оставишь меня тут одну в темноте! – я почти готов дрогнуть.

Соня, похоже, не избавилась до конца от своих детских страхов.

Кстати… Это может быть мне на руку, против воли в голове начинает складываться план укрощения строптивой, но я гоню его. Стопэ... Сейчас есть задачи поважнее.

Блядь! Она там всхлипывает, что ли?

Черт, нельзя ее выпускать. Она смоется. Я ее знаю. И натравит на меня Илью Захаровича, и тот кастрирует меня раньше, чем я порадуюсь Сонькиным ногам на плечах.

– Я никуда не денусь!

Нет тебе веры, Сонечка. Ты какого-то мудилу выкопала уже.

Но я ж не упырь. Найдя выключатель, я обеспечиваю Ждановой свет и как можно убедительнее обещаю:

– Я скоро, Соня, – хочу вроде как успокоить, но выходит угрожающе.

Еще бы! Я на взводе.

В ответ мне летят заковыристые ругательства. Дверь начинает содрогаться с утроенной силой. Реально охуенная дверь. Ручка дергается так, что у меня возникает желание подпереть ее дополнительно шваброй.

Но это уже паранойя.

Неожиданно сквозь злость прорывается новое чувство – удовлетворение.

Сонька никуда не денется.

Это малясь ненормально, что я прусь от того, что запер Жданову, но… похуй пляшем.

– А ты, я смотрю, бессмертный… – мерзко тянет урод за спиной.

Оборачиваюсь к охамевшему парнише.

Не нравится мне этот гандон.

И рожа его смазливая самодовольная не нравится, и манера держаться.

Так бы и втащил.

Собственно, с хуя ли я должен сдерживаться?

Откуда он высрался этот Ник?

Беглая оценка говорит, что чувак, в отличие от Дэнчика, реальный соперник. Сейчас узнаем, насколько серьезный.

Я еще никому кроме Демона не уступал. А сегодня я вообще в своем праве.

У меня в драконьей темнице запаковано персональное чудовище. Пардон, принцесса. Сэр рыцарь Рэм сейчас настучит по ебалу залетному менестрелю, и будет хэппи энд.

Сонька моя.

Как бы она не пыжилась.

Надо только сломать ее барьеры.

И никакие гамадрилы не будут зариться на ее сочную тушку.

– Ага, точно. Бессмертный, – скалюсь я. – Угадал. И на барабане выпадает сектор приз. Вам положено в табло. Так что, малыш, мы тебе как в сказке разобьем яйцо…

Гаденыш с ухмылкой расстегивает косуху:

– Так ты еще и смелый? А за базар ответишь? – хмыкает он.

Типан если меня и младше, то ненамного.

Не этот ли мудак успел залезть к Соне в трусы?

Глаза заволакивает багровая пелена. Кулаки чешутся.

Двигаю на него.

– Ага. Вообще бесстрашный. Храбрый портняжка, блядь. Семерых одним ударом.

– Ну пошли посмотрим, – кивает дятел в сторону боковой двери. – А то чего-то я думаю ты гонишь. Пока складывается впечатление, что ты только с девчонкой сладить можешь…

И выходит наружу во внутренний дворик, где летом выставляют столики и жарят мясо на открытом огне.

Сученыш не придерживает дверь, и я чуть не получаю ею по роже.

Сейчас ты мне и за это ответишь.

– А чего ж ты девочку не спас? – рычу, выкладывая мобилу на перила веранды.

Тенты уже натянуты, но погодка не располагает, так что тут никого кроме нас с ебланом.

– А зачем? Ты уже показал, какое ты мудило. А я ее спасу и получу горячую и влажную благодарность. Ротик у нее зачет, да?

Бля…

– Это были твои предсмертные слова…

Последнее, что я слышу, это как визжат по бетонному полу металлические ножки столиков, которые я сдвигаю тушей урода, схватив его за грудки.

А дальше включается немое кино, блядь. Только тапера пристрелили. Поэтому мессиво идет в персональной тишине. Лишь на миг включается слух, когда я пропускаю удар в ухо, а потом я снова глохну.

Слизняк неплох. Совсем, блядь, неплох. От удара под дых он уклоняется, но левой в челюсть я ему прописываю. Нихуя не чувствую там, где он меня достает. Адреналин шкалит, кровь шумит в ушах. Обычно в спарринге я спокоен, но, сука, тут не тот случай.

Этого козла я должен вырубить и запинать нахуй, чтоб он даже близко возле Соньки не стоял, чтобы пиздюк ее за три квартала обходил. Хрен ему, а не Сонин рот.

Еблан вонючий…

Краем глаза замечаю движуху возле входа. Какой-то официантишка роняет сигарету и щемится внутрь. Кажется, нам хотят помешать.

Надо укатать пидора до этого.

На мою удачу гандон вдруг застывает, глядя мне за плечо туда, где за кованым забором видна проезжая часть. Ну да. Ага. Так я и поверил.

И въебываю ему под челюсть.

Его голова откидывается, но на