Прощение - Джулия Сайкс

— Мама сказала, что знает, что мой дядя сексуальный маньяк. Она сказала, что он и над ней надругался.

Еще одна записка, нацарапанная внизу. — И ваша мать готова дать показания? Это подкрепит наш запрос о выдаче ордера.

Плечи Эбигейл опускаются. — Нет, она этого не сделает. Но это правда, я клянусь.

Офицер Джонсон коротко вздыхает, и ее губы кривятся от сожаления, когда она убирает свой блокнот. — Извините, но этого недостаточно для продолжения расследования. Вы можете подать гражданский иск.

— Сядьте, — рявкаю я, когда она переносит свой вес, чтобы подняться на ноги. — Моя жена еще не закончила. Она добьется справедливости.

Офицер сосредотачивается на Эбигейл, черты лица которой выражают опустошение.

— Извините, миссис Грэм, но я больше ничего не могу сделать. Если вы вспомните что-нибудь более отчетливое, пожалуйста, свяжитесь со мной.

— Вы должны заботиться о защите детей, которые живут на этой территории, — говорит Эбигейл, в ее тоне слышится отчаяние. — Вы должны мне помочь.

— Дело не в том, волнует меня это или нет. Речь идет о законе, и моя реалистичная оценка такова, что это ни к чему не приведет, если вы попытаетесь выдвинуть обвинения, — ее голос становится глубже от сострадания, но твердое выражение лица не дрогнуло. — Вы ни за что не пройдете через ад, и он победит.

Эбигейл опускается рядом со мной, и я обнимаю ее за плечи.

— Убирайтесь! — рявкаю я на бесполезного офицера.

Если она не уйдет прямо сейчас, я не смогу сдержать свои самые жестокие порывы. Эта женщина причинила боль моей жене своей бессердечностью, и все, что я могу сделать, — остаться рядом с ней, вместо того чтобы заставлять офицера воздать ей должное, которого она заслуживает.

— Мне действительно жаль, — говорит офицер Джонсон.

Затем она уходит, и Эбигейл прижимается ко мне. Она закрывает лицо руками, прижимая ладони к глазам, как будто насильно сдерживает слезы.

— Все в порядке, — я успокаиваю ее. — Ты можешь поплакать.

— Мне надоело плакать, — ее руки опускаются, а глаза сияют злобным светом, но не слезами. — Я не позволю ему выйти сухим из воды.

Я больше не буду предлагать свои убийственные планы. Пока.

— Я позвоню адвокату сегодня же, — обещаю я. — Мы можем начать возбуждать гражданское дело.

— Но это не отправит его в тюрьму, — она качает головой. — Этого недостаточно. Они могут закрыть дело. Может быть приказ о закрытии дела. И ты слышал офицера Джонсона. У меня недостаточно конкретных доказательств, чтобы двигаться дальше.

Я глажу ей спину. — Мы не опустим руки.

Ее глаза вспыхивают. — Достань свой телефон. Мне нужно, чтобы ты кое-что записал для меня.

— Что ты планируешь? — что бы это ни было, я полностью поддерживаю ее.

Мой телефон уже у меня в руке, и она достала свой из кармана.

— Я собираюсь позвонить своей маме.

Эти замечательные глаза сосредоточены на мне. Они светятся яростным светом, как у мстительной богини, ищущей возмездия.

— Я никогда тебе этого не говорила, но моим предком был Эндрю Зиллман. Мои мать и дядя — его последние живые потомки. Ну, кроме меня, но я больше не часть этой семьи. После сегодняшнего я не хочу иметь с ними ничего общего.

Я роюсь в памяти. Имя кажется смутно знакомым. — Зиллман?

Ее ноздри раздуваются от праведного гнева. — Да, один из печально известных американских баронов-разбойников. Моя мать всегда предпочитала называть его капитаном промышленности. Но он построил свое состояние на чужом несчастье и оставил после себя отвратительное наследие.

Она машет рукой, возвращая нас в настоящее. — Фамилия узнаваема. По крайней мере, в скандале будет определенный уровень заинтересованности местных жителей.

— Значит, ты намерена назвать ее?

Она резко кивает мне. — Я собираюсь записать признание моей матери, а затем передам его прессе. Они будут разорены. Дядя Джеффри будет находиться под пристальным вниманием общественности до конца своей жизни. Он не посмеет причинить вред другому ребенку.

Это похоже на то, как я угрожал своим родителям разорением, но семья Эбигейл не заслуживает отсрочки. Не будет никакого позерства по поводу обращения к прессе. Она уничтожит их без предупреждения.

Я целую ее в лоб. — Моя умная, безжалостная королева.

Она заглядывает глубоко в мою душу и говорит: — Я люблю тебя. Спасибо, что позволил мне справиться с этим по-своему.

Я заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Ты справляешься с этим гораздо лучше, чем справился бы я. Будь моя воля, он умер бы слишком быстро. Ты гарантируешь ему пожизненную боль. Это все еще меньше, чем он заслуживает, но он будет страдать.

Она кивает. — Мне нужно, чтобы ты записал весь разговор, но мы исключим все, что указывает на то, что моя мама также подвергалась насилию. С моей стороны неправильно рассказывать, что с ней случилось, но я могу взять под контроль свою собственную историю.

— Все, что тебе нужно, Эбигейл, — успокаиваю я ее.

Она находит контактные данные своей матери и соединяет звонок.

— Эбби, — приветствие ледяное. — Чего ты хочешь сейчас?

— Я хочу, чтобы ты сказала мне то же самое, что сказала вчера на пляже. Я хочу получить подтверждение того, что ты не смогла защитить свою собственную дочь от сексуального хищника.

Пока она осуществляет свою месть, мои мышцы напрягаются от желания кого-нибудь придушить. Моя собственная мать — настоящее чудовище, но даже она не совершала ничего настолько отвратительного.

— Ты драматизируешь, — лаконично отвечает ее мама. — Ты уже взрослая, Эбби. Повзрослей.

— Я не была взрослой, когда ты оставила меня наедине с дядей Джеффри, — кипит она. — Ты знала, что он способен приставать ко мне, и все равно позволила ему со мной посидеть. Ты знала, что у него в прошлом были случаи жестокого обращения с детьми.

На последнем слове ее голос срывается. Я даже представить себе не могу боль от предательства ее матери.

Эта женщина — чудовище.

— Ты выявила закономерность жестокого обращения между поколениями, — продолжает Эбигейл, сжимая челюсти от едва сдерживаемой ярости. — Ты говорила мне, что такие вещи передаются по наследству.

У меня внутри все переворачивается от этих ужасных слов. Непостижимо, что мать могла сказать такое своей дочери.

— Да, это так, — парирует ее мама. — А чего ты ожидала от меня? Я не могу контролировать Джеффри. В том, что он сделал с тобой, нет моей вины.

— Это была твоя работа — защищать меня! — Эбигейл обвиняет. — Но ты была слишком погружена в себя, чтобы беспокоиться о