Неизвестный сталкер - Райт Далия

Несомненно, этот мужчина действует на меня, и я не могу это отрицать.

Я вздыхаю, осознавая это, и включаю свет в гостиной, вздрагивая.

Он встаёт с моего дивана, заметив меня. И хотя его присутствие заставляет меня забыть обо всём вокруг, оно также напоминает, что студент умер при нём, и теперь мне нужно узнать правду, чтобы унять все мои вопросы… Слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их сдержать:

— Ты убил его?

ГЛАВА 20

Неизвестный

Она бросила мне этот вопрос в лоб. Без времени на вдох.

Значит, она знает.

Она застала меня врасплох.

Да.

Да, я его убил. Я киваю и подхожу к ней. Её глаза уставлены в меня — допросные и испуганные одновременно. Я пугаю её и притягиваю её внимание.

— Почему?

Почему?

Я прекращаю движение и застываю.

Почему?

Она задаёт другой вопрос:

— Из-за меня?

Я нажимаю по телефону. Её телефон несколько секунд спустя вибрирует:

«Не из-за тебя. Ради тебя.»

Вижу, как она хмурится. Она отрывает взгляд от экрана и бросает на меня убийственный взгляд. Она в ярости.

— Не перекладывай на меня ответственность за убийство, блядь!

Она кричит. Я хватаю её за затылок одной рукой и прикрываю другую её рот, чтобы заставить замолчать.

Соседи могут услышать.

Я заставляю её отступать, прижимая к стене в прихожей. Её щеки пылают, а глаза говорят мне, как сильно она сейчас меня ненавидит. Как сильно она… боится. Она тяжело дышит у моей руки и хватается за мои запястья, пытаясь вырваться.

Это достаточно, чтобы возбудить меня — мой член ёрзает в штанах. Я чувствую влажность её дыхания на пальцах и на мгновение представляю, как мои пальцы скользят между её губ и погружаются в её рот.

Я закрываю глаза и качаю головой, пытаясь успокоиться.

Я отпускаю ей рот и пишу:

«Ты точно не была первой, и не была бы последней. Я сделал то, что должен был.»

Её глаза вдруг наполняются слезами, когда она читает сообщение. И мне хочется утешить её. Я держу её за шею и глажу мочку уха большим пальцем. Она мотает головой в стороны, пытаясь вырваться, и избегает мной взгляда, как будто не понимает. Как будто ещё не осознала.

— Но это не тебе решать. Это же дело полиции… суда!

Потому что она считает, что ему всё ещё полагалось жить, даже если посадить его? После того, что он сделал с ней? Он собирался её убить изнутри. И она готова была терпеть, лишь бы наказание прошло «по правилам». Меня охватывает гнев.

Я отпускаю её. Её слёзы меня тошнят.

Я яростно тыкаю по экрану телефона:

«Ты его оплакиваешь.»

Она выглядит поражённой от моего сообщения, почти в ужасе. Топает ногой и кричит:

— Нет!

Она прячет лицо в ладонях, сотирает слёзы и вытирает глаза.

— Кто-то может заподозрить…

Невозможно.

Её глаза блестят от ужаса и тревоги. И тогда я понимаю.

Ох…

Вся злость исчезает. Я чувствую, как по члену проходит почти электрический ток, и мошонка сжимается. Тёплое чувство наполняет грудь — нечто вроде радостного блаженства. Мне вдруг хочется поцеловать её. Поцеловать по-настоящему, без маски на лице и без одежды. Мне хочется окунуться в её тепло, владеть ею полностью, только для себя. Но вместо этого я пишу ей:

«Значит, ты переживаешь из-за меня.»

Не ври себе. Ты волнуешься обо мне.

Она нервно хихикает. Пытается отрицать, но тело не даёт ей солгать, и слова не идут. Она ничего не отвечает и не защищается. Смотрит на меня беспомощно, в панике от мысли признаться.

— Убирайся отсюда.

Её приказ — тихий, дрожащий шепот. Почти незаметный. И я не удержался от того, чтобы не написать ей в ответ, желая, чтобы она запомнила эти строки навсегда:

«Знаешь, я вернусь. Я всегда возвращаюсь, Скайлар.»

* * *

После того как я сообщил хозяину о съезде, я заносил в новую квартиру первые свои мебель и вещи.

С этого момента всё свободное время провожу, наблюдая за её приходами и уходами между факультетом и её домом.

Она стала доказательством моего падения, свидетелем моего неустойчивого отношения к женщинам. Преследовать и прятаться за ними — это вовсе не мой прежний стиль. Раньше я был тем, кого боготворили, о ком мечтали — в постели и на всю жизнь.

Когда я думаю о школьных годах, я не припоминаю ни одного раза, когда бы оставался один. Они всегда были вокруг меня. А потом та авария обезобразила меня, и всё изменилось. Я стал бояться взглядов, издёвок и непристойных замечаний. Страх вызывать у них отвращение. Комплекс. Неловкость в собственной шкуре. Я стал прятаться. Я начал следить за ними, чтобы узнать их и получить то, что хочу. И, что удивительно, им это нравилось: трахаться с безликим незнакомцем.

В клубах было проще. Там девчонки трахают кого угодно. Это их работа. Это стало регулярным, и меня это устраивало.

Потом одна из этих тел однажды сорвала с меня маску прямо во время акта. Она обнажила меня и мои слабости. Её взгляд… он похоронил меня. Всё, чего я боялся и стыдился, было сконцентрировано в её синих, презрительных зрачках.

Я закрылся. У меня всё встало. И я уёбывал оттуда навсегда.

Но она…

Чёрт.

Когда она толкнула меня возле бакалеи в тот вечер, во мне что-то щёлкнуло. Это было не как обычно. Не как тогда, когда я видел в них просто объект для трахa и желание спереться.

Нет.

Она перевернула меня внутри. Она казалась одновременно сильной и хрупкой — словно маленькое существо, которое приятно подразнить, но которое пробуждает неодолимое желание защищать, беречь в грудной клетке.

Она создана для меня; могла бы мне дать отпор, а я создан для того, чтобы охранять её, подогнанный под неё. Мы дополняем друг друга, словно две стороны одной медали.

Одна только мысль о том, что я стану её добытчиком, взводила меня.

И только из-за этого я стою на улице, как ночное животное, вглядываясь в окно её комнаты.

С тех пор, как была та хэллоуинская ночь, она просыпается по несколько раз за ночь. Свет загорается и гаснет, как сейчас. Она долго не может уснуть, потом снова засыпает — и так по кругу. Когда я вижу её, она выглядит измождённой. И я не знаю: из-за Купера… или из-за меня, из-за