Между стрoк - Оливия Хейл

Эйден кладет руку мне на поясницу.

— Да. Сомневаюсь, что у вас есть что-то столь же прекрасное, как Шарлотта, но я бы хотел, чтобы вы попробовали.

Через пятнадцать минут на вешалке в роскошных примерочных висит ослепительная коллекция платьев.

— Мне нужно только одно, — говорю я, но моя рука скользит по тканям. Некоторые из них мягкие, как шелк, другие представляют собой сложные узоры из драгоценных камней.

Эйден сидит на роскошном диване прямо у примерочных.

— Сколько у нас времени? — спрашиваю я его.

— Не беспокойся об этом.

В руке у него бокал шампанского, а длинные ноги вытянуты перед собой. Он все еще одет в коричневые брюки. Я смотрю на его наряд с легким недоумением.

— Ты в костюме с работы.

— Действительно.

Продавец отдергивает занавеску примерочной позади меня, и я вхожу внутрь.

— Ты пойдешь на премьеру в нем? — спрашиваю я.

— Нет.

В его голосе слышится веселая интонация.

— Я поеду домой и переоденусь, когда ты пойдешь в одно место по соседству.

— Какое место?

Я снимаю кардиган и платье, которое носила сегодня. Даже освещение в этом магазине потрясающее. Я хорошо выгляжу в зеркале в пол, а в примерочных это редко бывает.

Мои волосы в беспорядке, зачесаны назад в низкий хвост. Может, я смогу собрать их в балерину?

— Это салон. Там тебе сделают прическу и макияж, Хаос.

Наступает короткая пауза.

— Если ты хочешь. Но, видит бог, тебе это совершенно не нужно.

— О.

Я надеваю платье. Оно облегающее, сексуальное, с полностью открытой спиной. Оно совсем не похоже на меня. Но продавщица настояла, чтобы я его примерила.

На нем нет ценника. Как и на других платьях.

Я вспоминаю игру, в которую играла в его доме, и начинаю играть в похожую здесь. Две тысячи долларов? Три? Может, четыре, думаю я, когда вижу встроенную потайную молнию.

Салон. Несмотря на нервозность, при этой мысли во мне нарастает волнение. Я никогда не была на премьере фильма. Там будет куча людей, и, хотя все они деятели индустрии, одно можно сказать наверняка: каждый из них более известен, чем я с моими пятнадцатью минутами славы.

— Хаос.

Его голос ближе, прямо у края занавески.

— Да?

— Хочешь услышать мое мнение об этих платьях? Если нет, я сразу же поеду домой за смокингом, чтобы не застрять в пробке. В магазине уже есть данные моей карты. С нее будет оплачены все твои покупки.

Я отдергиваю занавеску.

— Нет, поезжай. Я смогу выбрать сама. Встретимся позже у салона?

Его взгляд скользит по моему телу. Его глаза расширяются. Я тоже смотрю вниз.

О, да. Это платье с самым открытым верхом, с глубоким V-образным вырезом, который исчезает между моими грудями. Оно стоит целое состояние, но представляет собой не более чем дорогой шелковый платок, оставляющий меня обнаженной сверху и стекающий на пол.

— Я не думаю, что это подходящий вариант, — говорю я.

Эйден медленно качает головой.

— Да, я тоже, — бормочет он. — Потому что я не смогу сосредоточиться, если ты будешь идти под руку со мной в этом наряде.

— Идти под руку? — спрашиваю я. — Я же должна быть твоей тенью.

Его губы изгибаются, на лице появляется греховный взгляд, от которого у меня сжимается желудок.

— Да, Хаос. Будь моей тенью. Пока ты будешь рядом со мной, я буду счастлив.

Я тянусь к занавеске. Мое сердце бьется слишком быстро, и мне это нравится.

— Возвращайся позже, когда я закончу.

— Даже пробки в Лос-Анджелесе не смогут меня остановить.

Я выбираю длинное платье янтарного цвета и пару туфель, состоящих из тонких ремешков. Платье асимметричное вверху — оно драпируется на одном плече, оставляя другое обнаженным.

Я дважды проверяю застежку-молнию в примерочной. Она крепко держится.

Продавцы очень, очень милые. Настолько милых продавцов можно встретить только тогда, когда тратишь баснословные суммы денег. Они добавляют к покупкам маленькую сумочку, говоря, что на этом настаивал мистер Хартман.

Крохотная часть меня шепчет, что все это слишком.

Большая часть позволяет мне погрузиться в сладкую фантазию о том, что только на эту ночь я могу позволить себе этот опыт. Опыт, который я запомню навсегда.

Точно так же салон по соседству хорошо обо мне заботится. Мои волосы моют и сушат феном, пока они не становятся длинными и блестящими. И когда визажист спрашивает меня, чего я хочу, я смотрю на свое голое лицо в зеркале и думаю о своем страхе быть узнанной.

— Сделайте меня другой, — говорю я ей. — Может быть, темный макияж глаз?

Она откидывается назад и оценивает меня.

— Мы могли бы сделать смоки айс и темно-красные губы. Думаю, вам пойдет такой образ.

— Давайте сделаем так.

Когда все готово, я едва узнаю свое отражение. Благодаря каблукам я выгляжу выше, чем на самом деле, а платье заставляет меня чувствовать себя богиней. В салоне мне подали бокал шампанского, потом второй, и я снова чувствую себя Ночной Шарлоттой. Я перевоплощаюсь в другую версию себя.

Эйден ждет меня у входа в салон. Прислонившись к машине, он разговаривает по телефону. Он выглядит высоким, красивым и богатым в своем потрясающем смокинге.

И тут он замечает меня.

Он перестает говорить и медленно опускает трубку от уха. Его глаза оглядывают меня, и я купаюсь в его томном взгляде, в том, с каким неприкрытым наслаждением он задерживается на мне. Впервые с тех пор, как я его встретила, я чувствую, что подхожу ему. Как будто я могу стоять рядом с ним, когда он в смокинге, и всем вокруг будет казаться, что мы созданы друг для друга.

— Черт возьми, — говорит он.

Глава 24

Эйден

Я не могу отвести от нее взгляд.

Шарлотта выглядит потрясающе в длинном янтарном платье, которое подчеркивает ее сияющие волосы. Оно облегает ее узкую талию. Руки обнажены. И когда она делает шаг вперед, в высоком разрезе юбки мелькает ее стройная нога.

Черт возьми.

С ее волосами произошло что-то волшебное. Светло-каштановые волны блестят, ниспадая вокруг ее лица и по спине, как водопад. На губах красная помада, а на веках темные тени.

— Спасибо, — говорит она.

Голос Шарлотты возвращает меня в реальность. Она выглядит как богиня, но она все еще моя Шарлотта. Девушка, сотканная из поздних ночей на диване, из споров в моем офисе, из шуток и остроумных реплик.

Мой взгляд останавливается на ее туфлях. Они черные, на ремешках, и, черт возьми, эти каблуки. Они выглядят убийственно привлекательно.

— Ты ничего