Страдать в тишине - Келси Клейтон

Я качаю головой и протягиваю ей футболку и свои спортивные штаны.

— Мы вернемся обратно ранним вечером.

— О. — В ее голосе звучат меланхоличные нотки.

Честно говоря, я не могу ее винить. Ро рассказывал мне о времени, когда он был в плену у Братвы. Если он был на грани срыва, я могу только представить, что чувствует она. Дать ей попробовать свободу жестоко, но этого нельзя было избежать.

— Можешь переодеться в ванной. — Я указываю на ванную комнату.

Она смотрит туда, потом снова на меня.

— Т-ты тоже будешь спать здесь?

Я приподнимаю одну бровь.

— Ты думаешь, я позволю тебе выйти из поля моего зрения, пока мы здесь?

— Я надеялась, — отвечает она, и дразнящая усмешка снова появляется на ее лице.

Пока она идет переодеваться, я тяжело выдыхаю. Наблюдать за ней в этом платье весь вечер, видеть, как она флиртует со мной, играя роль перед Маттиа, было чертовой пыткой. Я почти подумывал отпустить ее, лишь бы не переступать черту, которую провел для себя.

Я вешаю свой пиджак на спинку стула и затем расстегиваю рубашку. Она спадает с плеч, и почти неслышный вздох раздается от двери в ванную. Мое тело нагревается, когда я вижу, как она смотрит, ее взгляд на моей голой коже. Я стою совершенно неподвижно, пока она не сделает первый шаг.

Она подходит ближе, ее шаги медленные и неуверенные.

— Это татуировки?

Я смотрю вниз на свой торс и вижу шесть пулевых отверстий, которые я набил в день своего восемнадцатилетия. Она тянется вверх, будто собирается коснуться того, что прямо над моим сердцем, но я перехватываю ее запястье прежде, чем она успевает прикоснуться. Ее глаза встречаются с моими, требующие и уверенные, но в то же время полные заботы.

— Что они означают?

В одно мгновение меня отбрасывает назад, в то время, когда мне снова было десять лет.

Звон в ушах от громких выстрелов.

Вид моего отца, падающего на землю.

Огни карнавала, отбрасывающие радостный свет на ужас передо мной.

«Что делать с пацаном?» — спрашивает один, пока двое других убегают.

«Оставь его, — кричит он в ответ. — Он безобидный».

Я подбегаю к отцу, пытаясь помочь ему, пока он с трудом дышит. Так много крови. Она заливает дощатый настил и покрывает мои руки. Я пытаюсь остановить ее своим телом, ложась сверху, чтобы удержать все внутри.

«Помогите! — кричу я. — Пожалуйста! Кто-нибудь!»

Но все стоят в стороне, и через мгновение я чувствую, как его тело замирает подо мной. Когда наконец приезжает полиция, я сопротивляюсь изо всех сил, пока они оттаскивают меня от его безжизненного тела — обещая себе, что я покажу монстрам, сделавшим это, насколько безобидным я могу быть.

— Ничего, — говорю я, заканчивая разговор, даже не начав его. — И больше никогда не пытайся до меня дотронуться.

Солнечный свет вырывает меня из сна, который был, без сомнения, лучшим за последние недели. На секунду я позволяю себе потеряться в мечтах, что я свободна. Что я не заперта в комнате с тремя разными засовами и бесконечным запасом мафиози, отделяющих меня от внешнего мира. Но когда я пытаюсь пошевелить рукой и слышу лязг металла, меня возвращают в реальность. В ту, где я буквально прикована наручниками к спящему рядом богу, мужчине, который держит ключ к моей судьбе в своих руках.

Я не могу не смотреть на него. Его безупречная кожа, линия челюсти, которой можно резать стекло. Как ему удается носить щетину лучше, чем кому-либо, кого я когда-либо видела. То, как его грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Он выглядит таким умиротворенным, будто не прикован наручниками к кому-то, кого держит в плену.

Плену. Точно.

Одно лишь его присутствие действует на меня. Заставляет забыть, что есть причина, по которой я не могу позволить себе снова увязнуть в нем, как в день моего рождения Я не могу. Нельзя, если я хочу сбежать. Вернуть себе свободу. Выбраться из этого ада.

Когда я смотрю мимо него, у меня перехватывает дыхание: на тумбочке лежит его пистолет — прямо там, готовый к тому, чтобы его взяли. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, и, возможно, так и есть. Кейдж не кажется человеком, который делает что-то случайно, но я не могу не попытаться.

Я снова сосредотачиваюсь на нем, гадая, крепко ли он спит. Его дыхание все еще ровное, лицо неподвижно. Это может быть мой единственный шанс, и я должна им воспользоваться.

Представляя, что я невесома, я задерживаю дыхание и осторожно двигаюсь к нему. Любое изменение в нем заставило бы меня мгновенно остановиться, но он остается точно таким же. Я использую свободную руку, чтобы потянуться вверх и над ним, но прежде чем я успеваю приблизиться, холодные пальцы обхватывают мое запястье.

Мои глаза встречаются с глазами Кейджа, и я вижу, что они темнее обычного. Злые — нет, в ярости.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — спрашивает он, голос хриплый со сна, и черт, я не должна находить это таким привлекательным.

Я пытаюсь выдернуть руку, но он не двигается.

— Отпусти меня.

— Что ты делала, Саксон? — повторяет он, только на этот раз более требовательно.

Сглотнув, я стараюсь не показывать страх.

— Ты точно знаешь, что я делала.

Глубокий смех вибрирует в его груди, когда он тянется и хватает пистолет.

— Это то, что ты хотела?

Черт.

— Д-да.

Он садится и перекидывает через меня одну ногу, оседлав мою талию.

— И что бы ты сделала, если бы добралась до него?

Все во мне кричит не двигаться. Малейший прогиб в спине — и я прижмусь к нему. Мой кожу покалывает. Дыхание сбивается. И почему, черт возьми, то, как он смотрит на этот пистолет, так чертовски привлекательно?

Когда я не отвечаю, он смотрит на меня и склоняет голову набок.

— Ну?

— Ничего, — выдавливаю я.

Уголок его рта приподнимается.

— Ты не лгунья и не трусиха. Не