В поисках мамы. Майор с прицепом - Ирина Чарова

Буквально впихиваю холдер в её пальцы.

А сам – держу свой горячий стакан в руке. От бешенства даже не чувствую, как обжигает пальцы.

Смотрю в упор на пацана.

Накрывает так, что даже в висках стучит.

– Прошу прощения... – теряется он.

– А уже есть за что? – давлю его взглядом.

И хочется уже из него самого сделать картину в стиле Пикассо.

Чтобы непонятно было, где лицо, а где...

– Дань, это мой начальник! – тут же вмешивается Василиса.

– Байсаров! – протягиваю руку.

Парнишка осторожно её пожимает.

– Добрый вечер. Даниил Ситников.

Господи!

Он ещё и ладонь мацает, как женскую грудь.

Жми, как мужик!

– Ясно – отвечаю с агрессией.

И сжимаю его руку так, как полагается.

Пацан дергается.

И, как только я отпускаю его ладонь, тут же отводит её за спину и потирает о пальто.

– По поводу субботы! – выдохнув, снова переключается на Василису. – Ты просто не представляешь, как я тебе буду благодарен. Все центровские разъехались на выходные. Ты сделаешь мне такое большое одолжение.

– Ой. Только я к десяти прибегу, хорошо?

– Конечно! Как тебе удобно – склоняет учтиво голову.

– Спасибо, Дань!

– Ладненько – снова, уже с опаской смотрит на меня. – Доброго вечерка вам!

Когда он отходит, поворачиваюсь с претензией к Берской.

– "Ладненько". "Доброго вечерка"? Это что вообще сейчас было?

– А что такого? – удивляется она.

– Да это шиза чистая! – психую я.

– Неправда – защищает его. – Он просто сам по себе милый. Любит классическую музыку. Учился в театральном!

О, понятно.

Выдыхай, короче, Байсаров.

Меняй тактику.

Если она общается с таким карикатурным персонажем, то твои агрессивные выпады её только напугают.

А страх – это тоже категория войны.

И к женщине мы его не применяем.

– Милый – это плохо, Василис – удрученно вздыхаю я. – Это прям хреново.

– Это ещё почему?

"О, я сейчас тебе объясню" – плотоядно улыбаюсь ей.

Садимся в авто.

Оборачиваюсь на дочь.

Хрустит там жизнерадостно печеньем.

Итак...

– Ты слышала, как разговаривают в обществе психопаты? – спрашиваю у Василисы вкрадчиво.

– Нет.

– "Ладненько". "Как тебе удобно". "Доброго вечерка" – ехидно перечисляю я, упорно глядя ей в глаза.

– Э–э–эй!

Злорадно усмехаюсь.

– А потом, под классическую музыку, улыбаясь весело солнышку, идут закапывать очередной труп! – заканчиваю уже шепотом, ей на ухо.

– Неправда! Он, между прочим, волонтер!

– Да. Так часто и бывает... Для прикрытия.

– Ой, всё! – смеётся, отворачиваясь.

– А чё такое сихопат? – спрашивает Лиса расслабленно.

– Это такой плохой человек, который делает другим больно – упрощаю я. – Батя их ловит и сажает в тюрьму, дочь.

Дочка резко перестает хрустеть.

Глазки начинают бегать.

– А еси сихопат не пвохой? Ну еси он свучайно...

– Так не бывает.

– И ты всегда сажаешь их в тювьму? – пищит удивленно. – Всех–всех?

– Стараюсь. Иногда не сразу, но....

– А в тювьме у сихопатов забивают их квасивые вещички?

– Да... Забирают.

Отвечаю на звонок с работы.

Вскользь отмечаю, как дочь шуршит там, сзади, крепче сжимая свои подарки.

Глава 29 В семью!

Во дворе нас встречает кот.

Поджав под себя лапы, сидит под навесом и смотрит на нас недовольным взглядом.

Когда машина тормозит рядом с ним, он даже не пытается сдвинуться с места.

Оглядывает нас с пренебрежением.

И отворачивается...

– Дед Вася юбимый! – выпрыгивает Лиса из салона.

Летит радостно к нему.

– С почти Новым годом, мой ховоший! – запыхавшись. – А я тебе подавок... – деловито роется в своем рюкзаке с капибарой.

Ищет там игрушку–мышку с кошачьей мятой, которую мы сегодня купили.

Достает.

Игрушка падает на снег.

Дочка её беспокойно поднимает и протягивает с надеждой коту.

– А ты где вообще–то быв? – возмущенно упирает руки в боки. – Я сейчас буду тебя вугать!

Суетливо крутится вокруг него.

– Давай я тебе товко ушки заквою... Чтобы ты не свушав пвохие свовечки.

Открыв дверь в дом, смотрю с досадой на дочь.

Я не люблю эпизоды с дед Васей.

И в такие моменты явно чувствую, какой я хреновый отец.

– Я тут подумала... – встает Василиса рядом со мной.

– Мм? – слепо смотрю в её лицо.

– А можно я Лисичку завтра гулять поведу?

– Куда?

– На горку, которая в начале улицы. Мы когда мимо проезжали, там было столько детей...

Киваю.

– Может, она с кем–то подружится. Ей друзей надо. Она так смотрела в ту сторону грустно...

Снова киваю.

Это нам и психолог говорил.

Был у нас один адекватный, который почти сумел найти к ней подход.

А потом он уехал, и всё...

Никого нормального мы больше не нашли.

Одновременно нам с Василисой приходит смс.

Оба смотрим в телефоны.

Оповещение от РЧС.

– Ночью ожидается сильное понижение температуры – читает Василиса.

– Ага – вижу на экране то же самое.

– Ужас. Я днем вообще читала, что это будет самая холодная ночь в году... – смотрит на меня намекающе.

Но нет.

Я намеков не понимаю. Не люблю котов.

Особенно тех, которых сватают мне в родню.

– Обещают минус двадцать семь!

– Яс–сно... – с опаской смотрю на дочь.

Та уже оборачивается, настороженно прислушиваясь к нашему разговору.

Нутром чую – не к добру.

– Ну это же вообще дубарь... – драматично и громко добавляет Василиса следом.

Вот зараза.

– Я понял–понял.

А дочка, по–боевому поджав губы, уже переводит взгляд с кота на меня.

Быстро–быстро.

С кота на меня.

И снова.

А потом вдруг резко хватает дед Васю и со