В поисках мамы. Майор с прицепом - Ирина Чарова

Через пару минут забираю у Василисы посылку и, намеренно создавая спешку, скорей отчаливаю от этого дома.

– Значит, вы уже помирились?

Василиса немного растерянно пожимает плечами.

– Наверное...

– А после вчерашнего не разговаривали? Только сейчас?

– Мама не любит обсуждать конфликты...

Надо же, как интересно...

– А что любишь ты?

Пожимает неуверенно плечами, не отвечая.

Что ж, "имя" найдено, сестра.

Но, проблема в том, что сама ты его никогда мне не назовешь.

Это ведь "мама"!

И говорить что–то в противовес – бессмысленное дело.

Мы с этой мадам явно в разных весовых категориях. Поэтому, терять баллы, пытаясь настроить Василису против матери, я не хочу.

Тут иначе надо...

Нужно расчленить образ матери, чтобы отделить суррогат от настоящего.

Мне кажется, у Василисы в голове они смешались и наслоились друг на друга, и это – очень неправильно.

– Как зовут маму?

– Тамара Леонидовна.

– Я имею ввиду, настоящую.

– А – смущается от моей формулировки. – Злата.

– Вау. Красиво как.

Улыбается, глядя в лобовое стекло.

– Ага. А вон там, кстати, был поворот в наш посёлок – показывает на дорогу.

– В Витязево?

– Да. Мы там на даче летом и зимой жили, мама природу любила, цветы... У неё был огромный сад. А в квартире жили в остальное время.

– И где теперь эта собственность?

– Дом продали ещё очень давно. Помню, как я молилась, чтобы опека не дала разрешение на продажу. Но... Они дали.

– А квартира?

– Её продаем сейчас – отвечает с грустью – Она в городе, в центре. Район очень хороший.

Ну конечно!

Такие "выгодные" сироты в детском доме на долгий срок не задерживаются.

Теперь точно всё понятно.

Оборачиваюсь на спящую в детском кресле Лису.

Не знаю…

Мы с ней, кончено, два калеки в семейных вопросах, но…

Мне кажется, наше общество – гораздо лучше!

Глава 26 Мужская категоричность

Василиса

Кое–как поднимаю себя с постели и, кутаясь в халат, выползаю из комнаты.

Лиса – ранняя пташка.

Приходится соответствовать.

Шаркая в огромных тапочках по полу, иду к ней в комнату.

Вчера мы с ней снова смотрели мультики и она так и заснула в своей кровати.

Заглядываю тихонько к ней в спальню.

Спит, зайка, в обнимку со своим потрепанным и застиранным Полковником.

Кажется, она с ним вообще никогда не расстается.

Уж если у него даже отдельная зубная щетка есть в ванной...

Поправив на малышке одеяло, выхожу из комнаты.

На часах уже половина восьмого.

В доме темень.

Но, спускаясь по лестнице, я замечаю, что из кухни в гостиную льется приглушенный, желтый свет.

И сердцебиение моё ускоряется.

Судорожно пытаюсь привести в порядок волосы и повыгодней завязать халат...

Дергаю пояс за края, чтобы обрисовать талию, тяну ткань у ворота, открывая грудь.

Ох нет, черт!

Возвращаю всё назад, передумывая.

Не хочется выглядеть откровенно…

Или?

Хочется!

Но чтобы это принималось с восторгом, а не с насмешкой, с которой мужчины часто смотрят на влюбленных дур!

Колени мои резко подкашиваются.

И, переступив порог кухни, я замираю, переставая на мгновение дышать. Оглядываюсь взволнованно по сторонам...

Но в кухне пусто.

На столе одиноко стоит недопитый кофе.

Касаюсь кружки.

Еле теплая...

Уже два дня мы с Тимуром совсем не пересекаемся.

Когда он уходит на работу, мы ещё спим, когда возвращается – уже спим.

Лиса скучает...

Мне кажется, что я – тоже.

Потому что...

Да, дура!

И да, влюбленная!

И объяснений этому странному феномену у меня нет.

Ведь Тимур – совершенно не вписывается в тот типаж, который я выбирала прежде.

Ни поведением, ни внешностью, ни даже габаритами.

Точнее, особенно габаритами!

Раньше мне казалось, что мой вкус – это милые парни типажа "вечный мальчик".

Общительные, легкие, смешливые...

С ними легко, от них – никакого мандража в теле и отношения, даже не смотря на секс, больше походят на дружбу.

А здесь...

И секса то не было.

Но на дружбу все это уже совсем не похоже, правда?

Вспоминаю, как он обнимал меня, когда сознание накрыла паника...

"...Это просто мир вокруг сошел с ума" – звучит в голове его шепот.

Мне тогда показалось, что мы в секунде от поцелуя.

И в тот момент это даже напугало...

Но почему?

Специалист, к которому я обращалась, говорил, что одна из возможных причин атак – сепарационная тревога в детстве.

Я боюсь терять близких...

И, наверное, как следствие, сближаться боюсь тоже.

Но сейчас, когда паники нет, и я могу мыслить трезво, мне так хочется снова его обнять...

Весь оставшийся день проходит, словно в тумане.

И развеять дымку в голове никак не получается.

Кормлю Лису, заплетаю ей косички, на автомате играю с ней в развивашку...

Малышка, словно чувствуя мое меланхоличное настроение, ведет себя очень послушно.

Ластится ко мне, в глаза заглядывает...

И даже дает мне спокойно посидеть в туалете.

Только провожает меня туда под конвоем и ходит потом у двери кругами, терпеливо ожидая, когда я выйду.

Когда стрелка часов подходит к шести, на улице вдруг раздается звук подъезжающего авто.

Открывается калитка...

Я слышу его голос и чувствую, как возвращается моя тахикардия.

И снова – халат, волосы, паника...

Всё возвращается!

Тимур стучит ногами на крыльце, стряхивая снег, и распахивает рывком дверь, впуская в дом морозный воздух.

А у меня ощущение праздника внутри.

Пришел!

Говоря с кем–то по телефону, он ступает на порог.

– Дверь не заперли, девочки – отводит телефон от уха.

– Ой... – виновато мямлю я, поднимаясь с места.

А Лиса уже летит к нему и прыгает с разбега на руки.

Ловит её...

Бодаются головой, молча здороваясь по–своему.

– Нет, Костенко! – берет телефон другой рукой. – Никаких отгулов. Никакой «на час»! Ах, ты развеяться