В поисках мамы. Майор с прицепом - Ирина Чарова

Но только в той его части, когда тебе можно плакать.

Глава 24 Чакры и мантры

Тимур

Василиса показывает мне фото на экране.

Качество не очень....

Сфотографировала бумажную фотографию на телефон.

Там она, довольная, стоит в пуантах.

Балерина!

– А это мы в ДК Щелкунчика ставили... Это я, если что.

– Вижу – улыбаюсь, разглядывая.

Мелкая ещё совсем, беззубая.

И такая же прикольная стрекоза!

– Это мама рядом? Настоящая?

Кивает, с теплой улыбкой глядя на фотографию. Мне кажется, она ласкает её глазами – настолько нежный я вижу взгляд.

– Вы похожи...

– Правда? – с надеждой в голосе.

Словно я ей самую приятную вещь в мире сказал.

– Да, очень.

– Спасибо... – сглатывает, снова смахивая слёзы.

Но это – добрая грусть.

Она здесь к месту, в отличие от того неадекватного состояния, что было до.

– А то была – изображаю пальцами телефон – злая мачеха, да?

Хмурится, гася экран.

А я снова аккуратно забираю из её пальцев смартфон.

– Не надо так говорить. Пожалуйста. Она не злая. Просто... Характер такой.

Скептически дергаю бровью.

– Она всегда обо мне заботилась. С детства.

– М–м–м-м.

– Это правда – судорожно, будто опять задыхаясь. – Она правда заботилась.

– Слишком много "правды" на несколько предложений. Меня убеждаешь, или себя?

Вздыхает.

– Она забрала меня, когда мне было семь... Мама... Ну, в смысле, моя родная мама, в аварию попала. У неё с сердцем были проблемы. И за рулем случился инфаркт. А я даже не пожила особо в детском доме. Благодаря ей, понимаете? Ничего плохого там не увидела.

Закуриваю.

Глядя в небо, выдыхаю дым...

Звездно.

И мы оба смотрим наверх, пока рядом уютно потрескивают поленья в недостроенной печи.

– Говоришь чужими словами.

– Нет!

– "Ничего плохого не увидела, благодаря мне". Это прям очевидно.

Василиса замолкает, смутившись.

Потому что правда.

Одна и та же риторика.

И ведь идеальная стратегия, чё...

Если взращивать в ребёнке должника – он потом всю жизнь расплачиваться будет.

– Но какая разница? – спрашивает тихо. – Даже если говорила. Это правда...

Большая разница, блять!

У меня аллергия на таких людей.

Потому что вся эта «сказка про семью» разбивается вдребезги, когда выбывает основной персонаж, который тащит всё на себе.

И получается...

Пока "локомотив" прёт – семья есть.

Как только он ломается – никакой семьи–то, оказывается, не было, и "сам дурак".

И, вроде, не моё это дело, но...

Злит!

И оградить, дурочку, хочется от такой вот мутной херни.

Прижимаю её к себе за плечо.

– Наивная ты пока.

– Дура, так и скажите. И все у меня не так, как у людей – улыбается.

Нет. Так не скажу.

Она вообще сейчас немного другая.

Словно сняли весь защитный слой, а под ним теперь та самая балерина из Щелкунчика.

Сказочная девочка.

Не хочется её обижать...

Беречь хочется.

Замолчав, слушаем, как и из дома по соседству громко играет музыка.

Там праздник...

И веселая песня очень скоро сменяется на медляк.

– А давай танцевать... – тяну Василису к себе, касаясь нежных пальцев.

– Но я не умею – смущается. – Разучилась уже...

– А уметь не нужно. Нужно просто довериться.

– И это не умею тоже... – вздыхает. – Сломана функция.

– Помогу – сглатываю. – Научу. Починю.

И, кажется, мы говорим совсем уже не про танец.

Ещё и эта музыка...

Под неё только медленно и с чувством трахаться, сладко мучая друг друга на грани и не давая кончить.

А мне хочется от неё и с чувством...

И медленно...

Всего хочется!

Василиса неуверенно поднимается на ноги.

Не отрывая от неё взгляда, кладу её ладони себе на плечи, свои – ей на талию.

И мы танцуем, медленно двигаясь и глядя друг другу в глаза.

От её открытого взгляда – мне башню сносит!

Бесхитростно, честно, прямо...

Это, наверное, как с голой душой танцевать, касаясь её силуэта руками.

И в груди моей, в довесок к желанию, рождается первобытный трепет.

Ты ведь хотел душу, Байсаров?

Вот она.

Держи.

Прямо в твоих руках.

И отпустить её сейчас – невыносимо...

Прикрываю на мгновение глаза, позволяя себе ритмично двигаться.

Это даже похоже отчасти на секс...

Не движениями, конечно.

Но той составляющей, которая окутывает вас изнутри, привязывая друг к другу, чтобы получить ещё...

И ты горишь.

И она горит.

А напряжение между вами вибрирует, требуя выхода.

Сглатываем одновременно, облизывая губы, словно подумали об одном. В висках тарабанит, в паху ноет от желания...

Ну...

Целуй же, Байсаров!

И в её взгляде я вижу то же желание, которое сжирает меня.

Зависая на её губах, наклоняюсь ниже...

Ловлю взволнованное дыхание...

Между нами остаются лишь миллиметры.

Но Василиса вдруг растерянно отворачивается и кладёт голову мне на грудь, съезжая в последний момент.

А...

Всё равно не отпущу!

Прижимаю наглее, зарываюсь носом в её волосы. Чувствую, как оглушительно херачит под ребрами сердце.

Не тороплю.

Не пугаю...

И сам не понимаю, что за чертовщина творится внутри.

Почему в груди немеет?

От чего так тошно?

И от чего, одновременно, так нереально хорошо внутри?

– С тобой, Василис, всё охуенно! – шепчу ей на ушко. – Всё слишком так. Это просто мир вокруг сошел с ума. Слышишь?

Отчаянно кивает, держась за мои плечи.

Мне кажется, её снова накрывает.

И когда обрывается музыка, я скорей завожу её домой.

Делаю нам горячий чай. Врубаю фильм. Укутываю одеялом.

Не хочу, чтобы её опять накрыло...

И, мучаясь с благородным стояком в штанах, наблюдаю, как её отрубает на диване под аккомпанемент какого–то фильма...

А я слепо смотрю в экран, медитируя на свои чувства.

В груди истошно тарабанит взбесившееся сердце.

У