В поисках мамы. Майор с прицепом - Ирина Чарова

Берет со стола чай и возмущенно поворачивается ко мне.

– Как? – забавляюсь, рассматривая её лицо.

Нравится мне эта наивная экспрессия.

А ещё нравится, что всё внимание принадлежит теперь только мне!

– Я ведь не сужу всех женщин по себе. Не говорю, что всем нужна только семья. А мужчины судят! Это неправильно. Все люди разные, ясно?

– Все люди плюс–минус одинаковы. Иначе, любая статистика не имела бы смысла.

– Неправда! Вы просто живете в своем информационном пузыре среди убийц, маньяков, лгунов и мошенников! А вокруг много прекрасных людей...

– Дурочка – улыбаюсь ей.

Взмахивает возмущённо рукой.

– Это не аргумент.

Не аргумент, да.

Но я, на самом деле, и не хочу её переубеждать.

Ловлю себя на том, что мне нравится эта добрая наивность и простодушие, в котором нет второго дна.

Кто–то же должен продолжать верить в людей в этом огромном мире?

Вот пусть она и верит!

Но только подальше от чужих, мужских лап!

Смотрю, как чуть тянется вперед, протягивая руку за пультом.

Но вдруг вторая её рука непроизвольно дергается, и горячий чай проливается вниз, под распахнутый халат.

Василиса вся сжимается, с шипением вдыхая воздух ртом.

Губы наливаются кровью...

– Ох, чёрт! – подскакиваю к ней.

Обожглась!

Забрав из рук кружку, ставлю её на стол и отвожу полы халата в стороны.

Вся нога красная...

– Так! А ну–ка пошли...

Поднимаю девочку с дивана и веду в ванную.

А там, снова отвожу в сторону халат и щедро лью на ногу холодную воду...

Ошпарила себя от бедра до колена!

– Ну аккуратно же надо с кипятком, ёлки–палки! – рычу на неё. – Василиса!

Только воет в ответ тихонько.

И такая она сейчас беззащитная, что я даже отругать её толком не могу.

Будто это кощунство какое–то!

– Сильно болит? – меняю гнев на милость.

– Д–да...

– Терпи. Будет легче сейчас... – ворчу я.

И правда.

Через пару минут она уже перестает всхлипывать...

– Давайте, я сама – неловко пытается забрать у меня душевую лейку.

Одновременно с этим – оттягивает другой рукой халат.

Стесняется...

Видимо, приступ боли немного отступил и теперь вместо него появляется смущение.

– Ой, да стой ты уже – психую, удерживая на месте. – Чего я там не видел у вас?!

Хорошенько охладив ожог, молча поднимаю её, хватая за бедра, и переношу через порожек душа.

Её ладони, едва касаясь, лежат на моих плечах.

У лица манящая ложбинка пышной груди, выше – все такие же налитые, алые губы.

Друг у неё, видит ли...

Ага.

Кто ж с тобой, такой эротишной барышней, дружить–то будет без коварного умысла?

Импотенты?

Усадив её на диван, беру с подоконника в гостиной аптечку...

– Ой, милая какая... – всхлипывает Василиса, глядя на коробку с лекарствами в моих руках.

Вид у аптечки и правда своеобразный.

Ей нам служит розовая коробка из под детских ботинок.

Просто под руку попалась в нужный момент...

– Ты давай, вот, без комментариев! – раздраженно отвечаю я. – Мило ей...

– Молчу – хихикает болезненно.

Снова распахиваю её халат, чтобы добраться до травмированной ноги.

Цокая языком и качая головой, наношу на ожог охлаждающую пену.

– Легче?

– Да–а–а-а...

И...

Меня тоже немного отпускает вместе с ней.

С глаз будто сходит пелена, и я снова могу видеть что–то, кроме ошпаренной кожи.

Трусики на ней...

Белые, простенькие, без узоров...

Почти–порно от Элины не завело, а это – заводит так, что в висках стучит.

И мне уже хочется впиться в эти трусики губами и хорошенько её "полечить" таким образом.

Выброс эндорфинов помогает уменьшению боли, так?

Готов поспособствовать...

Но...

Но!

"У нас же тут, мать вашу, Мишлен!" – напоминаю себе язвительно.

– Молока тебе с медом сделать? – спрашиваю, поднимаясь.

Мед у меня от знакомого пчеловода.

Цветочный, сладкий и без всяких примесей.

– Можно...

Совсем немного подогреваю молоко, чтобы мёд растворился, а потом, на всякий случай, отправляю кружку на пару минут в морозилку...

Ставлю перед Василисой.

– Спасибо...– бормочет признательно.

Не отвечаю.

Становлюсь позади неё, снова опираясь о спинку дивана, и слепо смотрю в горящий экран телевизора.

Морщась, поправлю натянутую ширинку.

– Тимур Алексеевич... – поворачивается ко мне.

Нос красный, глаза заплаканные, нога запенена.

– Отвернись, злюсь на тебя сейчас!

– Протестую! – поднимает вверх указательный палец. – Это виктимблейминг!

Гляжу на неё тяжело и мрачно.

Улыбается в ответ, зараза!

– А знаете что?

Молча вскидываю бровь.

– Вы не такой, как все остальные. Даже если сами в это не верите. Вы... Отличаетесь от тех, кто мне встречался раньше – опускает глаза.

И щеки её выразительно краснеют.

Отвожу раздраженно взгляд...

Это уже не просто какие–то врачебные нормативы...

Это кардиохирургия, блять!

– Ещё пены? – с каменным лицом вскидываю баллон с пантенолом, словно предлагая тост.

Хихикает...

– Спасибо за заботу!

Хмурюсь...

Глава 21 Домой

Вчера я отправил жалобу в прокуратуру на действия опеки.

Ничего серьезного тещё не будет, но игнорировать такое – тоже нельзя.

Пусть хоть нервы ей помотают....

Тут явный конфликт интересов – это раз.

Незаконное проникновение в жилище – два.

Помимо этого, куча нарушений в процессе осмотра. Как минимум, я не разрешал разговаривать с моим ребёнком – это три!

Но ответа пока нет...

И несколько следующих дней проходит в рабочей суете.

Домой я приезжаю только поспать, а иногда и вовсе – сплю на работе.

Несколько раз, в свободные минуты, созваниваюсь с девочками по видеосвязи.

Звоню Василисе.

Но она никогда не отвечает на вызов сама.

Передо мной, с щеками крупным планом, всегда появляется хмурая Лиса.

Смотрит сверху вниз, держа телефон под подбородком.

А я кайфую, смеясь!

Моя