Номер люкс: тайны включены в стоимость - Лариса Лазарова

– В том смысле, ложитесь поудобнее, может быть, оргазм вас захлестнет?

Его губы нашли мои. Слов не стало. Зачем?

ГЛАВА 30

Незаметно подошел Новый год. Закончилась предпраздничная суета. Нарядили елки дома и на работе. Горничные-старушенции лазят по высоченным стремянкам приклеивая на блестящие нити кусочки ваты. Местные самородки разрисовали окна гуашью и налепили бумажные снежинки. Всюду гирлянды. «Корейский» сверкает и переливается, хотя до Восточного Нового года далеко. Но конкуренция, конкуренция! Сан Саныч сошел с ума и запаял весь административный комплекс бронированными дверями. Выходов только два, а после его экспериментов даже мусор пришлось выносить тайно, пока никто не видит, через центральный холл. Шефиня обещает после праздников пришпилить его выговорами, как мотылька.

Посыпались заявки на проведение праздников в комплексе. В общепите. Гостиницы и бассейн закрыты – нет клиентуры из расчета на две недели. Совершенно некстати полетело отопление. Работники ресторана и бара взвыли. Вот только административный корпус одиноко темнеет среди всеобщей праздничной суеты. Ни одно окно не горит. А мне придется дежурить в Новый год. Расчет за Счастливую страну.

Оставив Катерине кучу подарков под елкой, перецеловав всех домашних, плетусь на работу.

Смену мне передают до неприличия выпившие администратор и портьешка. Обе они новенькие, проведение праздников и предпраздничных дней для них в новинку. Вот и сломались. Сан Саныч благоразумно промолчал на планерке. Но будьте спокойны, потом они свое получат. По самую макушку.

Мы с Марьей бездельничаем. У руководства сокращенный рабочий день. Даже самые работоспособные убежали готовить праздничные столы и подарки. Мы нарядили чисто для себя роскошную еловую ветку. Водрузили на стойку деда Мороза с развратно накрашенной Снегурочкой. Вечером зажгли мою синюю свечу. Красиво. Марья Петровна достала из своей огромной сумки баночки и кастрюльки, я – красивую посуду и торт. Шампанского у нас море. Все дареное. Запасенное с давних времен.

Охрана долго переминается с ноги на ногу, в конце концов не выдерживает. Уж очень тоскливо показалось им в пустом здании с двумя стервозными женщинами. К тому же, если я не ошибаюсь, их ожидают жены. Или те, кто планируется для жен. Когда стрелки часов неумолимо приблизились к пятнадцати минутам двенадцатого, боровички повисли над стойкой. Умоляющие взоры. Только до трех. Мы закроемся на ключ, да и денег в кассе все равно нет. Все точки закрыты. Мы в здании останемся совершенно одни. Если не считать пары кошек.

Марья, перед тем как разлить шампанское и прибавить звук телевизора, закрывает на замок ключи от номеров и помещений.

Слышу, как она ворчит. Безумные наши сменщицы в предпраздничном экстазе опять что-то не учли или перепутали. Не можем досчитаться ключей.

– Чего-то в супе не хватает, а Марь Петровна?

– Да ладно, потом разберемся. Ты что, переодеваться не будешь? Новый год, девушка.

– Нас все равно никто не видит. Зачем?

– А зачем жить, все равно помрем? Быстро!

Путаясь в застежках, напяливаю припасенное, нарядное. Действительно, праздник. Могу себе позволить. Марья закрывает входную дверь. Витрина пуленепробиваема, несмотря на прозрачную сущность. Замок не просто надежен – вечен.

Мы застываем перед телевизором с тонкими стаканами. Начинают бить куранты. Громогласное «УРА» из «Корейского» доносится даже до нас. Начинает звонит телефон. Все, кто празднует дома, поздравляют смену. Такова наша традиция. Михаил не звонит, но это ничего. Зато звонит капитан, долго дышит, официально поздравляет и облегченно вешает трубку. Звонит Катерина:

– Мамочка, люблю, люблю, люблю, целую, жду! Все понравилось, он звонил?

Отвечаю, целую трубку.

А Марье звонят уже внуки. Как быстро идет время. Для женщин.

Усаживаемся перед телевизором, поедая деликатесы и разные вкусности. Холодно. Заворачиваемся в большие гостиничные пледы. За витринными стеклами холла тихо падает снег. Крупные пушистые хлопья. Красивый, чистый праздник. Неприятные скребущие звуки. По стеклу. Вставать мне лень, но звук неприятен. Марья начинает ворочаться и укоризненно поглядывает на меня. Встаю. Плед тянется за мной мохнатым шлейфом, подметая пол. Крыльцо освещено множеством гирлянд, спрятанных в витринах. Перед стеклянной дверью сидит на задних лапах кошка и передними скребется. Ужасный звук. Как будто точит когти.

– Брысь! – кричу я и шлепаю ладонью по стеклу.

От неожиданности животное взмывает сначала ввысь, потом в сторону, поднимая тучу снежных брызг. Но за секунду до этого я все-таки вижу на ступеньках и крыльце, совсем в стороне от двери, следы. От маленьких босых ног. Ветерок подхватывает снежную пыль, и крыльцо опять становится белым. Нетронутым. Нервы мне точно придется подлечить. Получить квалифицированную помощь.

В телевизоре красивые женщины в шикарных туалетах поют, танцуют и страстно целуются с бесподобными мужчинами. Обожаю фундук в шоколаде. Марья доливает мне шампанского. Буклей у нее сегодня нет.

Сквозь тональный крем не проступают морщины, стрелы Амура в полумраке уже не так беспощадны. Серые северные глаза без защитного выражения мягко блестят. Стаканы в наших руках запотели и, кажется, плачут.

– Марья Петровна, а кем ты работал до комплекса?

– Администратором в гостинице.

– А до того?

– Администратором в другой гостинице.

– Ну а до того? После школы?

Она поворачивает на свет тонкий бокал. Пузырьки медленно поднимаются на поверхность и даже взлетают над ней. Марья улыбается сама себе. И я понимаю, почему некоторые мужчины превращаются в соляные столбы. Если, конечно, она захочет, чтобы на нее обратили внимание.

– Я танцевала.

– Где?

– В разных местах. В разных ансамблях. Тогда это было почти неприлично. Смешно.

Я задаю провокационный вопрос. Марья – вдова.

– А ваш муж?

Она улыбается. Поворачивает стакан. Лучик золотого света вырывается из тонкого стекла и чертит на стойке непонятные знаки.

– У нас была копилка. Как в тех фильмах, большая глиняная кошка с узкой дыркой на голове. Подарок на свадьбу. От любящих родственников ненаглядной невестке. Для благополучия. Муж любил старинные монеты. Очень старые, редкие и дорогие. Нумизмат. Странное хобби. Он разглядывал их часами. Наигравшись, складывал в копилку. И все, потом покупал другие. У него вошло в привычку усаживаться в старое кресло-качалку, ужасно скрипучее, раскачиваться, резко выбрасывать руки, хватать свою кошку. Она тяжестью своей оттягивала ему руки, останавливая качалку. Тогда он смеялся. Почти счастливо. Но никогда у него и мысли не было разбить ее или просто вытащить оттуда монеты. Однажды он раскачался, подхватил копилку. Но она оказалась легкой. Он резко откинулся назад, потерял равновесие, упал. Кошка разбилась на мелкие черепки. Копилка была