Ненастоящая жена дракона - Майя Фар

Я осторожно вышла в коридор, огляделась: там никого не было. Дошла до двери. Осторожно потянула её на себя и в образовавшуюся щёлочку увидела, что во дворе находятся двое. Один из них – тот, что приносил мне еду, а другой – совсем молодой, почти мальчик, и они пилят дрова. Ни Карастеля, ни старосты видно не было, но и пройти через двор незамеченной не было возможности.

Вдруг я услышала, что где-то в доме раздались шаги, спрятаться было негде, кроме того чулана, где я находилась, и пришлось мне снова туда вернуться и на всякий случай заблокировать дверь изнутри.

Я напряжённо прислушивалась, и мне показалось, что кто-то прошёл по коридору, где только что ходила я, остановился напротив моей двери и натужно задышал, как будто бы пытаясь втянуть воздух. Но я была уверена, что даже будь у того, кто находился за дверью, ключ, то у него вряд ли получилось бы ко мне войти. Я с перепугу продолжала наращивать растительную броню, и то переплетение веток возле замочной скважины, наверное, даже огнём нельзя было уничтожить.

Вскоре звуки натужного дыхания стихли, и я выдохнула, вдруг осознав, что на какое-то время затаила дыхание.

Какое-то время я стояла, глядя на то, что сотворила моя магия, вспомнила свой боевой «борщевик», погибший в неравной схватке с владетелем, и вспомнила владетеля, который теперь сам стал жертвой собственной беспечности.

При воспоминании о владетеле сердце кольнуло и навалилась тоска. «Надеюсь, что с ним всё хорошо». Не может же быть так, чтобы они ему что-то сделали на его земле?

Или может?

И при мысли об этом внутри меня вспыхнуло что-то ядовито-зелёное, по крайней мере, я так это увидела. Потому что обычно перед внутренним взором мне моя магия представлялась полупрозрачным шаром приятного изумрудного цвета, но сейчас она как будто бы приняла ядовито-зелёный окрас, став плотной и непрозрачной. На этот шар было неприятно смотреть, но я каким-то образом понимала, что это моя реакция на злость и моё отношение к тем, кто напал на нас с владетелем.

Руки сами сжались в кулаки, и вдруг из-под пола показался росток, совсем не такой как тот, какой мне удалось вырастить для подслушивания. Этот росток не имел кривых линий: ровная, прямая, толстая, острая, как шпага, палка. Но небольшая, по размерам росток был больше похож на средних размеров кинжал.

И на самом кончике этого необычного растения была ядовито-зелёная капля. Это было оружие, я не знаю, как называлось это растение, если такое вообще существует в природе, но оно появилось благодаря моей злости, моей тоске, нежеланию смириться с тем, что такие, как староста и Карастель, победят.

Мне было ужасно жаль, что моя магия изменилась, я не знала, временное ли это явление или я теперь, как Карастель, стану злой колдуньей, не способной вырастить хороший урожай, но это изменение давало мне шанс выбраться и выжить.

Теперь надо было решить, как лучше поступить: дождаться вечера, когда мои тюремщики принесут мне еду, в которой будет сонное зелье, и вырубить одного из них при помощи созданного мной оружия или выйти сейчас и пойти, как «чёрный мститель», крушить врагов налево и направо?

Но я не знала, сколько их там, во время ночного нападения мне показалось, что всего из пролеска вышло не меньше восьми или даже десяти человек. А что, если они все на этом хуторе?

Можно было попробовать выяснить при помощи ростка, но это всё же было довольно трудоёмко, а я подозревала, что силы мне ещё понадобятся.

И тогда я предприняла ещё одну попытку выбраться, но, после того как пробежалась по тем комнатам, двери в которые были открыты, и выглянула в окна, узнала, что на заднем дворе сидят ещё трое мужчин разбойного вида.

Подумала, что как раз те двое во внешнем дворе – мужик и парнишка, которые пилили дрова, – не были похожи на разбойников; а вот те, что оккупировали задний двор, почти все имели заросшие бородами физиономии, да и вели себя соответствующе. Переругивались, и у каждого на поясе было какое-то оружие.

Старосты и трактирщика я не увидела, а вот Карастель сидел там же, вид у него был отсутствующий, но с ним никто особо и не разговаривал. Сидел он в сторонке от остальных.

И я решила дождаться вечера, подготовиться к нему, а для этого мне нужна была еда. На кухне я нашла и хлеб, и остатки холодного запечённого мяса. Отрезав себе ломоть хлеба и пару кусков мяса, я утащила всё это в комнату. По крайней мере, голодной не останусь, пусть чего хотят подливают.

А ещё на кухне стояла большая кастрюля с ароматной похлёбкой, полагаю, это и был ужин на банду. Я решила взять грех на душу и помешала похлёбку своим «оружием», той его стороной, с которой сочилось зелёное нечто, понадеявшись, что это не смертельно, но неприятные моменты разбойничкам будут обеспечены.

Таким образом я решила, что к побегу подготовилась и пошла отдыхать: я всё же беременная, а нам спать надо. Вот только ребёнок у меня в животе не толкался, и меня это сильно расстраивало. Я вспоминала, как он реагировал на владетеля, и расстраивалась ещё больше, даже слезу пустила – так мне стало обидно, что так всё вышло.

Пожалуй, что владетель и мог стать тем драконом, которому я могла бы поверить.

С этими мыслями я и уснула. А проснулась оттого, что кто-то ругался за дверью. Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее, и мелькнула мысль, что мой план раскрыли, но, вслушавшись, я поняла, что нет, просто мужик за дверью расстраивался, что он, вероятно, ключи перепутал.

Голос принадлежал «крестьянину», как я прозвала для себя того, кто приносил мне еду. Я осторожно убрала из замочной скважины растение и встала у стены за дверью, приготовив своё оружие, чтобы, как только «крестьянин» войдёт, вырубить его. Я точно не знала, сколько времени понадобится яду, который выделяло моё оружие, чтобы обездвижить человека, но знала: чтобы яд попал в кровь, достаточно только поцарапать.

У меня внутри всё тряслось, но, когда дверь распахнулась и мужик, держа поднос в обеих руках, прошёл в дверь, я уже была спокойна и сосредоточена.

Я эту дверь прикрыла и, сделав шаг так, что мужик не успел осознать и повернуться, легонько, поцарапала ему шею: он как раз удобно нагнулся, чтобы поставить поднос.

«Крестьянин» резко выпрямился,