Ищу няню. Интим не предлагать! - Tommy Glub

Господи, что это сейчас было? Господи…

Я схожу с ума… Я хочу вернуться… Я хочу еще. Я хочу его. Люблю…

Ноги меня не держат. Я скольжу по стене лифта вниз и всхлипываю.

Господи…

30 глава

Суббота начинается с паники.

Нет, не так. Суббота начинается с того, что я просыпаюсь в шесть утра без будильника, лежу в темноте и смотрю в потолок, пока за окном медленно сереет небо. В голове крутится одна-единственная мысль, навязчивая и глупая: что подарить мужчине, у которого есть все?

Я перебираю варианты, пока завариваю кофе. Книга — банально. Алкоголь — я дарить не хочу. Одежда — смешно, учитывая, что один его пиджак стоит как моя месячная зарплата в садике. Что-то для дома — у него дизайнерская квартира, куда мне? Что-то личное — а вот тут я замираю с кружкой у губ, потому что «личное» подразумевает близость, которой между нами нет.

Не должно быть.

Хотя после того поцелуя…

Нет. Не думать. Не вспоминать, как его губы прижались к моим, как его пальцы впились в мои волосы, как все тело стало мягким и непослушным. Не вспоминать.

Но вспоминаю, конечно…

Потому я утром сразу еду в торговый центр.

Сперва парфюмерия. Я бродила между стеллажами битый час, открывала флаконы, подносила к носу тестеры, пока запахи не смешались в одну тяжелую сладковатую массу и голова не начала гудеть. Все не то. Слишком сладко, слишком резко, слишком обычно. Я даже не знаю, какой парфюм он носит — знаю только, как пахнет его кожа, когда он стоит слишком близко. Что-то древесное, теплое, с горчинкой. Что-то, от чего хочется закрыть глаза и уткнуться носом в его шею.

Господи, Женя, соберись…

Потом хожу по магазинам с мужской одеждой. Галстуки, шарфы… Я трогаю кашемир, шелк, итальянскую кожу — и все кажется каким-то… не то. Подарок-отписка. Подарок от секретаря, который не знает шефа лично и ориентируется на ценник. А я хочу — ну вот как объяснить? — я хочу, чтобы он развернул обертку и понял. Чтобы посмотрел на эту вещь и увидел, что я думала о нем. Именно о нем, а не о его кошельке, статусе и размере гардеробной.

На третьем этаже я забредаю в ювелирный магазин — скорее от отчаяния, чем от идеи — и останавливаюсь у витрины с мужскими аксессуарами.

Запонки.

Они лежат на черном бархате под мягким светом — квадратные, из белого золота, с тонкой гравировкой по краю. Не кричащие, не пошлые, без камней и вензелей. Строгие, лаконичные, с той самой выверенной элегантностью, которая так похожа на него самого. На то, каким он бывает, когда не прячется за холодной маской.

— Могу показать, подсказать? — продавщица уже рядом, улыбается профессиональной улыбкой.

— Да, пожалуйста.

Она достает коробочку, открывает. Я беру одну запонку, кручу в пальцах. Тяжелая, приятная на ощупь, идеально гладкая. Гравировка — геометрический узор, переплетение линий, которые при ближайшем рассмотрении складываются в подобие лабиринта.

Лабиринт. Символично до абсурда…

— Сколько стоят эти? — спрашиваю, уже зная, что куплю.

Она называет цену. Я на секунду забываю, как дышать.

Это моя зарплата в садике. Вся, целиком, до копейки. За один месяц работы…

Но он же заплатил мне за месяц работы уже. И я не оголодаю, в случае чего… так что…

— Заверните, пожалуйста.

Продавщица, видимо, что-то читает на моем лице, потому что спрашивает осторожно:

— Подарочная упаковка? У нас есть несколько вариантов — с лентой, в фирменной коробке, или…

— Самую красивую, — говорю, и голос почти не дрожит.

Выхожу из магазина с маленьким пакетом. Иду по торговому центру и чувствую себя одновременно счастливой и безумной. Мама бы сказала, что я сошла с ума. Мама бы сказала, что он мне никто, зачем такие траты. Мама бы сказала много чего, и поэтому маме знать не обязательно…

Но по дороге домой, сжимая пакет в руках, я вдруг думаю: а ведь это даже не про деньги. Мне не жалко. Ни капли, ни рубля. Мне жалко только, что я не могу подарить ему что-то по-настоящему ценное. Что-то, что он не сможет купить сам.

Себя, например.

Хах, а зачем ему я? Тот поцелуй и все его слова могут быть… Просто эмоциональным всплеском.

За семь часов до ужина, я уже стою перед открытым шкафом в одном белье и разглядываю свой гардероб так, будто собираюсь на Нобелевскую церемонию.

Черное платье — слишком строгое. Будто на похороны собралась, а не на праздник.

Зеленое — слишком короткое. Я покупала его в приступе смелости, и как только похудела до эмки, и надевала ровно один раз, на корпоратив в садике, где воспитательница Тамара Ивановна посмотрела на мои колени так, будто я явилась в купальнике…

Бежевое — скучное.

Бордовое... Я достаю его с дальней части вешалки, встряхиваю. Трикотаж, мягкий, струящийся. Не вызывающе, но и не монашески — глубокий вырез, длинные рукава, юбка чуть выше колена. Цвет — темный, глубокий, как хорошее вино.

Надеваю. Смотрю в зеркало.

Снимаю.

Надеваю зеленое. Кручусь перед зеркалом. Нет, действительно слишком короткое, я не смогу нормально сесть, не думая о подоле каждую секунду.

Снимаю.

Достаю синее, которое купила месяц назад и еще ни разу не носила. Сдержанное, с V-образным вырезом и поясом на талии, длина до середины икры. Надеваю. Стою перед зеркалом. Вроде бы неплохо, но... слишком официально.

Снимаю.

Снова бордовое. Снова зеркало. Поворот влево, поворот вправо. Волосы распустить или собрать? Распустить — мягче, женственнее. Собрать — строже, увереннее. Или полусобрать? Мягкие локоны у лица, остальное наверх?

Мама заглядывает в комнату, видит гору платьев на кровати и меня — растрепанную, в одном бордовом платье и одном чулке.

— Куда собираешься?

— На день рождения. К... знакомым.

— К знакомым, — повторяет она с той интонацией, которая означает «я все прекрасно понимаю, но промолчу, чтобы не лезть со своими советами». — В этом платье?

— А что не так с этим платьем?

— Ничего. Очень красиво. Вырез только глубоковат.

— Мам…

— Я просто говорю. Ты взрослая девочка, сама решай.

Она уходит. Я смотрю на вырез. Он нормальный. Совершенно нормальный. Ничего лишнего не видно. Ну, почти ничего…

Снимаю бордовое. Надеваю черное. Стою. Нет, похороны все-таки. Снимаю.

Бордовое все же лучше.

Волосы — распущенные, легкие волны. Макияж — чуть ярче обычного, но не боевая раскраска. Подчеркнутые глаза, ресницы, на губах — телесный блеск, потому что яркая помада на день рождения работодателя — это уже заявление, которое