Порочный грешник - М. Джеймс

Я замираю, положив руку на дверную ручку.

— Любить? — Я оборачиваюсь к ней. — Кто говорил что-то о любви?

Вопрос явно застаёт её врасплох, и я вижу, как на её лице мелькает что-то… может быть, обида или разочарование.

— Ты же не ожидаешь, что я буду тебя любить?

Я качаю головой.

— Я не жду любви, Бриджит. Я знаю, что между нами есть влечение. Химия. Этого было достаточно, чтобы я сделал тебе первое предложение, то, что у нас было в ту ночь, когда мы познакомились. Я хотел большего и думал, что ты тоже этого хочешь. Когда я узнал, что ты беременна, это всё изменило.

— Брак должен быть основан на любви, — тихо говорит она.

— Не в этом мире, красавица. — Я делаю паузу и смотрю на неё. — Женщины, которых Константин подсовывал мне в качестве потенциальных невест? Я бы не полюбил ни одну из них. С некоторыми я бы смирился ради того, что они могут мне предложить. Других я бы уважал. С некоторыми я бы даже заключил партнёрское соглашение. Это вершина брака в этом мире, Бриджит. Уважение, партнёрство, дружеские отношения. Возможность найти общий язык и, может быть, даже испытывать влечение, пока оно не угаснет. Но любовь и непроходящая страсть нереальны, и я их не ищу.

— Ты ищешь рабыню. — Она выплёвывает это слово, и я качаю головой.

— Я искал жену. И я уже её нашёл. — Я склоняю голову в её сторону, прежде чем открыть дверь. — Увидимся позже, Бриджит.

Я слышу, как она швыряет что-то тяжёлое в дверь, когда я закрываю её за собой, и потираю переносицу, гадая, как долго это будет продолжаться. Она наверняка устанет. Пройдёт все стадии гнева и смирится. Со временем, когда она увидит, что я говорю правду, что я действительно хочу заботиться о ней и нашем ребёнке и дать им всё, что они хотят или в чём нуждаются, она поймёт, что эта новая жизнь лучше для них обоих.

И если она докажет, что я могу ей доверять, я сделаю именно то, что обещал. Я верну ей свободу, телефон, доступ к друзьям. Её гараж. Всё, что она хочет из своей прежней жизни, разумеется, под охраной, чтобы она была в безопасности.

Я запираю за собой дверь, зная, что она хотя бы отчасти права… я кое-что у неё забрал. Но я могу дать ей гораздо больше, чтобы компенсировать это. Всё, что я могу сделать, это попытаться убедить её, что то, что я предлагаю взамен, стоит этой жертвы.

Вечером я приношу ей ужин — филе и картофель гратен с запечёнными овощами из ближайшего ресторана, а она всё ещё в той же одежде. Когда я возвращаюсь утром с её завтраком, еда стоит нетронутой.

Так проходят ещё два дня. Я приношу ей еду, которую она либо отказывается есть, либо выбрасывает за дверь. Я пытаюсь завязать с ней разговор, но она либо игнорирует меня, либо спорит со мной. Я пытаюсь её вразумить, но она отвечает мне вызовом.

На четвёртый день я приношу ей завтрак и вижу, что она сидит на кровати в велосипедных шортах и длинной голубой майке. Её волосы собраны в хвост, и она слегка вспотела, как будто занималась спортом. Но первое, о чём я думаю, это то, что она наконец-то хоть немного сдвинулась с мёртвой точки.

На ней одежда, которую я ей купил.

— Тебе идёт. — Я ставлю на стол поднос с завтраком — яичницей с сыром хаварти, черничными сосисками, апельсиновым соком и фруктами — и стараюсь не смотреть на неё так, как мне хочется. Это почти невозможно. Её длинные, гладкие, подтянутые ноги слегка загорелы. Я представляю, как провожу по ним руками, сжимаю её икры и бёдра, снова раздвигаю ей ноги. Мой член дёргается и становится твёрже, и я прочищаю горло, замечая, что пакеты из-под покупок пусты и сложены рядом со стулом, а пакеты из-под одежды исчезли.

— Ты развесила всю одежду?

Бриджит вздыхает и кивает.

— Я мог бы попросить кого-нибудь сделать это за тебя.

— Я вполне способна сделать это сама. — Её голос звучит резко и холодно, без тени эмоций. — Я уже давно забочусь о себе, Цезарь.

— Я знаю, что ты можешь. — Я провожу рукой по волосам. — Это не значит, что ты должна.

Она молча смотрит на меня, и я чувствую, как растёт напряжение. Каждый раз, когда я нахожусь с ней в одной комнате, воздух словно потрескивает от электричества. Каждое прикосновение, каждый горячий обмен репликами только напоминают нам обоим о том, что произошло между нами той ночью в её гараже.

Даже сейчас я вижу, что она старается не смотреть на меня слишком долго, старается не показывать мне, что я ей нужен. Я вижу, как у неё перехватывает дыхание, как учащается пульс. Я видел, как её взгляд на мгновение задерживается на моих губах, даже когда мы ссоримся. Но она ненавидит себя за то, что хочет меня, может быть, даже больше, чем ненавидит меня, и эта ненависть к себе только усиливает её решимость сопротивляться.

Я вздыхаю. У меня нет сил на ещё одну ссору сегодня утром. Сегодня вечером я иду на ужин, на котором будут присутствовать женщины, которых Константин предложил мне в качестве вариантов, и я измотан. Но даже несмотря на это, глядя на Бриджит, я чувствую, как по спине пробегает волна возбуждения, а моё тело мгновенно реагирует на неё.

Она сидит неподвижно и молчит, и у меня сжимается челюсть. Прежде чем я успеваю сказать что-то, что снова её разозлит, я выхожу из комнаты и закрываю дверь, направляясь в свою спальню с почти болезненной эрекцией от одного лишь присутствия в одной грёбаной комнате с ней.

Я со стоном закрываю дверь, сбрасываю одежду и иду в душ. Кончик моего члена упирается в живот, оставляя на упругой коже след от предэякулята. Я обхватываю его рукой и включаю горячую воду, не в силах больше ни секунды не прикасаться к себе.

Это сущий ад — знать, что она в этой квартире, и не иметь возможности прикоснуться к ней. Каждую ночь я знаю, что она в нескольких метрах от меня, а утром просыпаюсь возбуждённым и жаждущим её, и мне приходится трахать собственную руку вместо неё. Я мог бы найти кого-то другого, чтобы отвлечься, но, чёрт возьми,