Без разрешения - Татьяна Никольская

Глава 21. Решение

Арина

Через три дня после возвращения Кати я чувствую, как мир потихоньку встаёт на свои места. Не тот мир, который был до — с чёткими правилами, границами и профессиональной дистанцией. Другой. Новый. В котором я разрешаю себе чувствовать. В котором я больше не прячусь за этикой, потому что поняла: этика без человечности — это просто набор сухих правил, которые не спасают живых людей.

Катя сегодня рисовала. Не чёрные пятна и хаотичные линии — цветы. Бордовые розы, такие же, как те, что приносил Олег. Даша поставила вазу с живыми розами на стол в кабинете — я купила их сегодня. Катя смотрела на них, потом взяла кисть и начала рисовать. Аккуратно, тщательно, выводя каждый лепесток. Я не мешала. Сидела рядом, пила чай, просто была. Олег сегодня на работе, впервые за долгое время, и я рада. Ему нужно возвращаться к нормальной жизни. Нам всем нужно.

— Арина Сергеевна, — Катя откладывает кисть, — а вы любите кого-нибудь?

Я замираю. Вопрос детский, прямой, без обходных путей. Таким вопросом ребёнок может ранить больнее, чем взрослый, потому что в нём нет защиты.

— Почему ты спрашиваешь? — говорю я, беря паузу.

— Папа вас любит, — говорит она, глядя на меня своими серыми глазами. — Я вижу. А вы? Вы любите папу?

Я смотрю на неё. На девочку, которая два месяца назад не произносила ни слова. Которая сейчас задаёт мне самые главные вопросы. Она выросла. Не телом — душой. Слишком быстро, слишком болезненно, но она выросла.

— Я тоже, — говорю я тихо. — Я тоже люблю.

Катя кивает, будто знала ответ с самого начала.

— Тогда не бойтесь, — говорит она. — Папа хороший. Он не сделает вам больно.

Я улыбаюсь. Глаза щиплет.

— Я знаю, — говорю я. — Уже не боюсь.

* * *

Вечером я дома. Сижу на кухне, пью чай, смотрю в окно. Снег всё идёт. Третий день. Город укрыт белым одеялом, и мне кажется, что он ждёт чего-то вместе со мной. Нового года? Нового начала? Не знаю. Знаю только, что больше не могу откладывать.

Звонит Вероника. Я беру трубку. После нашего прошлого разговора мы не говорили два дня. Я думала, она обиделась, но голос у неё весёлый, как всегда.

— Арина, привет! У меня к тебе предложение, от которого нельзя отказаться.

— Вероника! Ты же знаешь, мне сейчас не до светских мероприятий, — говорю я, зная, что сейчас она займётся «вдыханием в меня жизни».

— Не капризничай, Арина. Я всё равно не отстану. Ты помнишь, как я открывала свою галерею? Мне тогда очень помогла Рудина. Уже тогда она была известным галеристом.

— Татьяна Рудина? Конечно, я помню. Ты рассказывала тогда, что у неё какая-то сложная любовная драма. Что-то связанное с Турцией. Она?

— Ну да. Она была замужем за турком, жила там шесть лет, потом сбежала в ребёнком в Россию*. Но я не об этом. Она открыла вторую галерею — «Mavi» называется.

— «Mavi»? — переспрашиваю я. — Что это значит?

— По-турецки — «синий». Как море, как небо, как цвет, который она любит. — Вероника говорит быстро, взахлёб. — И мы просто обязаны туда пойти с тобой.

— Вероника, я очень хочу, но можно я схожу позже? — пытаюсь найти компромисс.

— Ладно, — смеётся Вероника. — Считай, что я повелась на твой жалобный тон. Хотя Андрей хотел тебя поблагодарить за брата и племянницу. Говорит, ты вдохнула в них жизнь.

— И что там у тебя с Андреем? — спрашиваю я, возвращаясь к теме, которая меня волнует больше, чем дела в арт-мире.

— Андрей, — Вероника тянет имя, и я слышу, как она улыбается. — Он чудесный. Мы виделись уже три раза. Каждый раз он дарит мне цветы. Водил в оперу. И да, — она понижает голос, — секс становится всё лучше. Он учится, слушает меня, спрашивает, что мне нравится. Ты представляешь? Мужчина, который спрашивает!

— Представляю, — говорю я, и в голове почему-то возникает образ Олега. С которым мы никогда не занимались любовью.

— А ты? — Вероника возвращает мне вопрос. — Что с твоим командиром?

— Всё сложно, — говорю я. — Но я решила.

— Что решила?

— Перестать бояться, — говорю я. — И поговорить с ним. Не как психолог, как женщина.

Вероника молчит несколько секунд. Потом я слышу её радостный выдох.

— Наконец-то, — говорит она. — Арина, наконец-то. Я так долго ждала, когда ты это скажешь.

— Не дождалась бы, если бы не ты, — признаюсь я. — Твои слова про мой любовный кризис… они задели. Но они были правдой.

— Я знаю, — мягко говорит Вероника. — Я потому и сказала. Иногда нужно, чтобы кто-то со стороны сказал тебе правду в лицо.

— Спасибо тебе, — говорю я. — За всё.

— Не за что, — отвечает она. — А теперь иди и звони ему. Не откладывай.

— Поздно уже, — смотрю на часы, — почти одиннадцать.

— Для такого дела никогда не поздно, — уверенно заявляет Вероника. — Звони.

Она отключается.

Я смотрю на телефон. На номер Олега. Мой палец зависает над кнопкой вызова.

Я вспоминаю его глаза, его руки на моих плечах. Его голос: «Я люблю тебя». Моё «тоже».

Я нажимаю вызов.

— Арина? — Он отвечает после первого гудка, словно ждал. Тоже не спал?

— Олег, — говорю я. — Ты занят?

— Нет.

Я слышу в его голосе напряжение.

— Я хочу тебя видеть, — говорю я.

— Что-то с Катей не так? — в голосе отцовское беспокойство.

— Нет-нет! Не переживай. Катюша умница, быстро восстанавливается.

Тишина в трубке. Такая долгая, что я проверяю, не оборвалась ли связь.

— Я… по личному, — говорю тихо.

— Когда? — наконец спрашивает он.

— Можешь приехать ко мне завтра вечером?

— Могу, — говорит он. — Во сколько?

— В восемь.

— Я буду.

— Олег, — я замолкаю, собираясь с духом. — Я не знаю, что из этого выйдет. Но я хочу попробовать.

— Я тоже, — говорит он. — Давно хочу.

— Тогда до завтра.

— До завтра, Арина.

Я сбрасываю вызов. Смотрю на свои руки — она дрожат. Я сделала шаг. Первый шаг к новой жизни. Не знаю, что будет завтра. Не знаю, как он отреагирует, когда увидит меня не в кабинете, а дома. Не в роли психолога, а в роли женщины, которая хочет быть с ним.

Я подхожу к окну. Снег всё идёт. Белые хлопья кружатся в свете фонарей, ложатся на подоконник, тают, превращаясь в капли. Завтра будет новый день. И я встречу его без брони. Без правил.

Потому что иногда самое правильное — это сделать то, чего боишься.