Без разрешения - Татьяна Никольская

— Нам пора, — говорю я.

— Я провожу, — Игорь встаёт.

Мы прощаемся. Арина обнимает Катю, целует её в макушку.

— С Новым годом, Катюша, — говорит она. — Пусть все твои мечты сбудутся.

Потом она поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Я вижу, что она хочет что-то сказать, но не решается при Кате.

— Спасибо за вечер, — говорю я.

— Спасибо, что пришли, — отвечает она.

Я протягиваю руку — она вкладывает свою. Я сжимаю её пальцы, чувствуя тепло, которое уже стало родным.

— До завтра, — говорю я.

— До завтра, Олег.

Мы выходим. В лифте Катя молчит, но я вижу, что она улыбается.

— Он хороший, — наконец говорит она. — Игорь. И вообще, было здорово! Вот бы все Новые годы были такими.

Я улыбаюсь, обнимаю её за плечи, и мы выходим в снежную ночь.

Дома я не могу уснуть. Сижу на кухне, пью чай, смотрю на ёлку — мы поставили её вчера, маленькую, искусственную, но Катя повесила на неё игрушки и сказала, что она красивая. Я не спорил. Она красивая. Как этот вечер. Как Арина в зелёном платье. Как Игорь, который пожал мне руку на прощанье и сказал: «Я рад, что мама вас встретила».

Глава 23. Как пара

Арина

Новый год остался позади, и меня до сих пор греют воспоминания о том вечере. Как Олег стоял на пороге с бордовыми розами, как Игорь и Катя неожиданно для меня быстро нашли общий язык. Я смотрела на них — на своего сына, на дочь Олега, на мужчину, который занял место в моём сердце, и думала: а ведь я боялась. Боялась, что Игорь не примет Олега. Боялась, что Катя будет ревновать. Боялась, что вечер превратится в неловкость и напряжение. Ничего этого не случилось. Всё было легко, естественно, почти как в семье.

Катя приходит на сеансы теперь реже — раз в неделю вместо трёх. Мы перешли в фазу поддержки, и я вижу, как она меняется. Не резко, не драматично — постепенно. Рисует уже не чёрные пятна, а вполне осмысленные сюжеты: улочки старого города, букеты цветов, портрет отца, который она нарисовала тайком и показала мне с гордостью. Она талантлива. И я говорю об этом и ей, и отцу.

С Олегом всё хорошо. Лучше, чем я могла представить. Наши отношения перешли в открытую фазу — «конфетно-букетный период», как говорит Вероника. Мы не торопимся. Хочется насладиться этой близостью — не тел, а душ.

Это, пожалуй, самое главное, что я получила в этих отношениях. Не страсть, не обещания, а тихую, надёжную уверенность, что я не одна.

Я больше не боюсь. Ну, почти. Иногда по ночам просыпаюсь от мысли: а что, если это всё рухнет? Что, если я ошибаюсь снова, как ошиблась с Константином? Но потом вспоминаю глаза Олега, его руки на моих плечах, его голос: «Я хочу быть тем, кто помогает тебе», и страх отступает. Он не Константин. Он другой. Я знаю это не умом — чувствую сердцем.

* * *

В середине января Вероника звонит с очередным предложением.

— Арина, Ты зря тогда к Рудиной не пошла. «Mavi» — шикарная галерея с неординарным подходом: с турецким акцентом, с каллиграфией, с работами художников из Стамбула, Анкары, Измира. На этот раз я от тебя не отстану. Сейчас там новая выставка. Предлагаю нам вчетвером туда сходить и приятно провести время.

Выход в свет. Первый раз вместе. Как пара. Там, где нас увидят люди. Коллеги, знакомые, возможно, те, кто знал меня с Константином.

— Арина, ты там? — Вероника, кажется, чувствует моё колебание.

— Я здесь. Просто… думаю.

— Не о чем думать, — отрезает она. — Ты встречаешься с мужчиной. Он любит тебя. Ты любишь его. Пора показываться людям. Или ты собираешься прятаться всю жизнь?

— Не собираюсь, — говорю я. — Просто…

— Просто ты боишься, — заканчивает за меня Вероника. — Как всегда. Но знаешь что? С Олегом тебе нечего бояться. Он любой скандал одним взглядом погасит.

Я улыбаюсь. Она права. Он — моя каменная стена.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Когда?

— В субботу. В семь. Я пришлю адрес.

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую лёгкое волнение. Первый выход в свет. Вместе. Семь лет я пряталась за работой, за одиночеством, за правилами. Теперь пора вылезать из своей скорлупы.

Перед выставкой я созваниваюсь с Вероникой, чтобы уточнить детали. Мы обсуждаем, во сколько встречаться, где парковаться, кто кого ждёт. А потом я задаю вопрос, который мучает с момента её приглашения:

— Вероник, ты ничего не говорила Косте? Ну, о том, что мы идём на выставку?

В её голосе искреннее удивление.

— Нет. Я его с прошлого года не видела и не слышала. А что? Он звонит?

— Постоянно, — признаюсь я. — Я не отвечаю, но он не отстаёт. Даже подловил меня около работы на прошлой неделе.

— Что?! — Вероника повышает голос. — Арина, ты не говорила!

— Я быстро села в машину и уехала. Он не успел ничего сказать.

— Это уже не просто назойливость, — тревожно говорит Вероника. — Это преследование.

— Не преувеличивай, — отвечаю я, хотя сама чувствую, что она права. — Просто бывший муж, у которого ностальгия по прошлому. Видимо, в настоящем не так уж и радостно. Но это не мои проблемы.

— Это точно, — голос Вероники звучит неуверенно.

— На выставке его не будет, правда?

— Не будет, — уверенно говорит Вероника. — Я никому не говорила. И вообще, откуда ему знать?

Я выдыхаю. Может быть, я действительно преувеличиваю. Константин — человек настроения. Сегодня звонит, завтра забудет. Он всегда таким был.

* * *

Суббота. Вечер. Я стою перед зеркалом в зелёном платье — в том, в котором встречала Новый год. На голове французский беспорядок. Устала воевать со своими своенравными кудрями. Пусть будет как есть. Макияж чуть поярче будничного.

Критично осматриваю себя в зеркале. Нет, «под пятьдесят» мне не дашь. А даже если кто и даст, то какая мне, в сущности, разница? Главное, я чувствую себя на тридцать. Ну ладно. На тридцать… шесть. Потому что в своих глазах в зеркале я вижу счастье.

Олег заезжает за мной в половине седьмого. На нём тёмно-синий костюм, без галстука, и я вспоминаю, как Катя мне рассказывала, что заставила папу снять галстук перед Новым годом. Он послушался. И правильно сделал — так он выглядит более живым, менее официальным.

— Ты прекрасна, — говорит он, глядя на меня. В