Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

— Что стряслось? — глухо спросил кузнец, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Тётка Петровна прислала! — выпалил парень. — Велела передать... Ульяна... Ульяна ваша... родила!

Мир на секунду замер. Смолкли кузнечики, стих ветер. Варя вскочила на ноги, прижав руки к груди.

Матвей выронил косу. Она воткнулась в землю с глухим стуком.

— Что? — его голос был хриплым, чужим. — Родила? Когда?

— да ночью сегодня! — радостно сообщил парнишка. — Марьяна там... Всё хорошо! Девчонки! Две дочки у тебя сразу!

Слово «девчонки» прорвало плотину. Матвей стоял, не в силах пошевелиться. В голове шумело. Две девочки... Дочки... Его дочки.

А потом его охватила такая буря эмоций, что он сам испугался. Страх, который жил в нём с того момента, как он узнал о беременности жены, — страх за неё, за детей, за то, справится ли она с полами — вдруг схлынул. На его место пришла волна такой оглушительной, всепоглощающей нежности, что у него перехватило дыхание.

Он посмотрел на свои руки — большие, сильные руки кузнеца. Руки, которые держали молот и раскалённый металл. Теперь они будут держать крошечные детские пальчики.

К нему подбежала Варя, схватила за здоровую руку:

— Матвей! Радость то какая! Племяшки у меня родились! У тебя дочки! Дочки!

Матвей посмотрел на неё, и суровое лицо кузнеца осветила совершенно детская, счастливая улыбка.

— Дочки... — прошептал он.

А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он подхватил Варю на руки и закружил на месте.

— У меня дочки! Слышите?! Дочки!

Бабы засмеялись, вытирая слёзы радости. Мужики одобрительно загудели.

Матвей поставил Варвару на землю и повернулся к старосте:

— Отпускай, Ефим! Всё! Кончился сенокос для меня!

Он бросился к своей лошади, отвязал повод.

— Ты куда?! — крикнула ему вслед Варя.

— Домой! — крикнул он в ответ, взлетая в седло. — К своим девочкам!

Он ударил лошадь пятками, и та рванула с места в галоп, поднимая тучи пыли и сухих травинок. Матвей не чувствовал ни жары, ни усталости. Ветер бил ему в лицо, а в груди бушевал пожар.

«Дочки... Мои дочки... Ульяна, родная моя...»

Он гнал лошадь так, будто от этого зависела их жизнь. Хотя он понимал: что им ничего не угрожает, его ждут дома, и теперь его жизнь наполнилась новым смыслом. Наполнилась здесь, на пыльной дороге, с новостью о двух маленьких девочках, которые уже навсегда изменили его мир.

Он влетел во двор, не чуя под собой ног. Дымка, его верная кобыла, была вся в мыле и тяжело дышала, но Матвей даже не подумал о ней. Он спрыгнул с седла, бросил поводья на плетень и, забыв про всё на свете, рванул к крыльцу.

Дверь в избу была приоткрыта. Изнутри лился мягкий, тёплый свет. Он замер на пороге, боясь сделать шаг. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим сопением и... другим звуком. Еле слышным, но таким важным. Тихим причмокиванием.

Матвей сделал шаг, другой. В горнице было тепло, пахло травами, молоком и чем-то неуловимо сладким, чистым. Его взгляд метнулся по комнате и остановился на кровати.

Ульяна лежала, откинувшись на подушки. Её лицо было бледным и невероятно красивым, глаза были закрыты — она спала или дремала. А на её руках...

На её руках лежали два крошечных свёртка из белоснежного полотна.

Матвей замер. Он боялся дышать. Казалось, если он издаст хоть звук, этот хрупкий мир исчезнет.

Он медленно, на цыпочках, подошёл к кровати и опустился на колени прямо на пол. Он видел их.

Одна девочка спала, смешно сморщив носик-пуговку. Вторая... вторая не спала. Она открыла глазки. Огромные, ярко синие. Она смотрела прямо на него. Смотрела так осознанно, так серьёзно, что у Матвея перехватило дыхание.

Он протянул руку — огромную, мозолистую ладонь — и кончиком пальца коснулся крошечной щёчки. Кожа была бархатной и тёплой.

В этот момент Ульяна открыла глаза. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел всё: и пережитую боль, и безграничную любовь, и усталость.

— Матвей... — прошептала она.

Он не мог говорить. Ком в горле мешал. Он просто смотрел то на неё, то на дочек.

— Ты приехал... — прошептала она снова.

Он поднялся с колен и сел на край кровати, стараясь не делать резких движений. Ульяна чуть повернулась к нему, давая ему место рядом.

— Смотри... — её голос был тихим-тихим. — Это Анна.

Она показала на ту девочку, что не спала и всё ещё смотрела на отца своими серьёзными глазками.

— А это Дарья.

Она кивнула на вторую малышку, которая мирно посапывала во сне.

Матвей смотрел на них и чувствовал, как его сердце не просто бьётся, а поёт. Это была песня такой силы и нежности, что у него снова защипало в глазах.

— Они... они такие... маленькие... — прошептал он почти беззвучно.

Ульяна улыбнулась:

— Они сильные. Очень хотели увидеть папу.

Матвей осторожно, самыми кончиками пальцев, погладил сначала ручку Анны, которая тут же крепко ухватила его палец своей крошечной ладошкой. Потом — взял на руки Дарьюшку.

— Папа теперь с вами... — прошептал он так тихо, что Ульяна скорее прочитала это по губам, чем услышала. — Навсегда...

Он поднял на неё взгляд, полный слёз и безграничной любви:

— Спасибо тебе... Ульяна... За всё спасибо. Ты мне подарила... целый мир.

Ульяна протянула свободную руку и коснулась его щеки:

— Это ты подарил мне новую счастливую жизнь, ты даже сам этого не знаешь, но... Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. И ты поймёшь это.

Матвей наклонился и поцеловал её — нежно-нежно, боясь потревожить ни её, ни малышек.

Вдруг Дарья заворочалась во сне и тихонько пискнула. А через секунду к ней присоединилась и Аннушка, смешно открывая ротик и чмокая губками она начала искать еду.

Ульяна тихо засмеялась:

— Голодные...

Матвей вскочил так резко, что кровать скрипнула:

— Так чего ж ты молчишь?! Я сейчас! Я мигом!

Ульяна поймала его за руку:

— Сядь... Не суетись. Я сама справлюсь. Просто побудь рядом.

Он послушно опустился обратно на кровать, чувствуя себя самым счастливым и самым бесполезным