Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

занавеску в дальний угол избушки. Там действительно стояла деревянная кадка с чистой, холодной водой. Рядом на полочке лежал кусочек серого мыла и висел вышитый рушник. Она умылась, и холодная вода окончательно прогнала остатки сна и дурмана от вчерашнего настоя.

Когда она вернулась в горницу, Марьяна уже наливала в глиняную кружку дымящийся отвар.

— Выпей. Это вереск и мята. Тебе полезно.

Ульяна взяла кружку двумя руками, грея ладони. Отвар был горячим и пах лесом после дождя.

Марьяна села напротив неё за стол. Её зелёные глаза смотрели прямо в душу.

— Ты ведь не та, за кого себя выдаёшь, — сказала она вдруг тихо, без вопросительной интонации. Это было утверждение.

Ульяна вздрогнула так сильно, что чуть не расплескала отвар. Горячая жидкость обожгла пальцы.

— Я... я не понимаю... — пролепетала она.

Марьяна усмехнулась уголком губ:

— Не бойся. Я не выдам. Я вижу души. Вижу их свет и их тени. В тебе две души сплелись в одну. Твоя — чужая здесь. Яркая, сильная, как огонь. А её... её душа ушла. Дала тебе место.

Ульяна смотрела на неё во все глаза, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты боишься? — мягко спросила знахарка.

Ульяна кивнула, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.

— Я... я не хотела... Я не знаю, как это случилось. Я просто... проснулась здесь. В её теле. Я люблю его! — она кивнула на Матвея. — Я люблю их всех! Я бы никогда... Я не заняла бы чужое место нарочно!

Марьяна накрыла её дрожащую руку своей — сухой и тёплой.

— Я знаю. Душа не лжёт. Твоя душа полна любви к нему и к вашему дому. Ты стала для него спасением. И для неё тоже... Она ведь страдала здесь. Тихая была, сломленная. А ты... ты дала ей шанс уйти с миром, подарив ему новую жизнь.

Она помолчала, глядя на Матвея.

— Он выживет. Раны глубокие, но чистые. Я всё сделала правильно. Теперь его тело должно справиться само. А ты... ты должна быть сильной. Ради него. Ради детей.

Ульяна вытерла слёзы рукавом.

— Я справлюсь, — прошептала она твёрдо.

Марьяна кивнула:

— Знаю. Иначе и быть не может.

Она встала и подошла к окну, глядя на улицу.

— Погода меняется... — сказала она задумчиво. — К вечеру дождь будет. Хороший, весенний дождь. Он смоет всю грязь и боль. И начнётся новая жизнь.

Ульяна посмотрела на Матвея, потом на свой живот и снова на знахарку.

— Спасибо вам... — сказала она с чувством.

Марьяна обернулась и улыбнулась ей — по-доброму, по-матерински:

— Не мне спасибо говори. Себе. И судьбе, что вас вместе свела.

День в избушке знахарки слился для Ульяны в один бесконечный, но удивительно спокойный ритуал. Она не переживала за Тимошу, он был в надёжных руках сестры и под присмотром Петровны.

Теперь её мир сузился до размеров этой избы, до дыхания Матвея и тихого голоса знахарки.

Марьяна оказалась строгим, но справедливым наставником. Она научила Ульяну готовить отвары для поддержания сил, показала, как менять повязки, пропитанные целебной мазью, чтобы не тревожить раны.

— Вот так, — говорила Марьяна, ловко разматывая холстину на груди Матвея. — Видишь, края уже не красные. Это хорошо. Значит, гноя нет, тело борется.

Ульяна внимательно следила за каждым её движением. Она подавала чистые тряпицы, держала миску с тёплой водой, когда Марьяна обтирала лицо и тело Матвея от пота. Он всё ещё был без сознания, но дышал ровнее, и жар, который сжигал его в первые сутки, начал спадать.

— Он сильный, — шептала Марьяна, меняя повязку на ноге — Выживет. Такие мужики просто так не сдаются.

Ульяна сидела рядом на низкой скамеечке и держала его здоровую руку в своих ладонях. Иногда ей казалось, что его пальцы едва заметно сжимают её руку в ответ.

Вечером, когда за окном зарядил тот самый весенний дождь, смывая остатки снега и унося с собой всю грязь и боль, Марьяна позвала Ульяну к столу.

— Подойди, — сказала она строго. — Пора и о тебе позаботиться.

Ульяна послушно подошла. Знахарка усадила её на лавку и деловито начала ощупывать её живот через ткань сарафана. Прикосновения были уверенными, профессиональными.

— Срок-то уже большой, — бормотала Марьяна себе под нос. — Живот высокий... Матка как камушек...

Ульяна сидела тихо, затаив дыхание. За столь короткий срок она привыкла доверять этой странной женщине с пронзительными глазами.

Вдруг Марьяна замерла. Её пальцы на мгновение остановились, а потом она удивлённо хмыкнула.

— Что? Что такое? — испуганно спросила Ульяна.

Марьяна подняла на неё глаза и улыбнулась. Это была редкая, тёплая улыбка, которая совершенно преобразила её строгое лицо.

— А ты, девка, не догадываешься?

Ульяна покачала головой.

— Да ты ж... ты ж двоих носишь! Двойня у тебя!

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ульяна ахнула и прижала руки к щекам.

— Двойня? Как... как это?

Марьяна рассмеялась тихим, грудным смехом.

— А вот так! Двое деток! Потому и живот раньше расти начал, и тяжесть такая. Два сердечка бьются.

Ульяна посмотрела на свой живот с новым, трепетным чувством.

— Два... — прошептала она. — Мальчик и девочка?

Марьяна снова приложила ухо к её животу, прислушиваясь.

— Не знаю пока... Но сильные оба. Жизнью полны.

Она вернулась к Матвею, а Ульяна так и осталась сидеть на лавке, не в силах пошевелиться от нахлынувших эмоций. Двойня! Два малыша! Теперь она понимала свою невероятную усталость, постоянное чувство голода и противоречивые вкусы.

В этот момент Матвей на лавке тихо застонал и пошевелился.

Ульяна мгновенно оказалась рядом, опускаясь на колени перед его ложем.

— Матвей? Матвей, ты слышишь меня?

Его веки, оплетённые сеткой капилляр, дрогнули. Он с трудом приоткрыл один глаз — второй всё ещё был заплывшим от удара.

— Уля... — выдохнул он едва слышно.

Ульяна схватила его здоровую руку и прижала к своей мокрой от слёз щеке.

— Я здесь! Я здесь, родной! Ты очнулся! Слава Богу!

Матвей попытался сфокусировать на ней взгляд. Его губы дрогнули в слабой улыбке.