Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

Варя ахнула и крепко обняла сестру.

— Ульянка! Да я бы сама давно попросилась, да смелости не хватало! Конечно останусь! Я так рада! У вас тут жизнь кипит! Не то что у нас — скука смертная, только и разговоры среди сестриц, дочек Аграфениных про женихов, о которых они мечтают.

Они смеялись и плакали одновременно, обнявшись посреди избы.

Матвея ждали ближе к ночи, но ни ночью, ни на следующий день он не приехал.

Глава 16

Первый день без Матвея тянулся мучительно долго. Ульяна убеждала себя, что всё в порядке. Ну, задержался. Ну, уговорили его ночевать у тётки Аграфены, потому что выпил с дядькой медовухи, заговорились.

Но сердце, которое теперь она чувствовала вдвое острее — за себя и за дитя под сердцем, — сжималось от дурного предчувствия.

— Он вернётся, — твердила она Варваре и Тимошке, которые смотрели на неё испуганными глазами. — Вот увидите. Завтра к обеду будет.

Она пыталась занять себя хозяйством: месила тесто, стирала белье, но всё валилось из рук. Ночью она почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Ей казалось, что вот-вот раздастся скрип деревянных мостков во дворе под тяжёлыми шагами и дверь откроется.

Но дверь оставалась закрытой.

И наутро Матвей не вернулся.

Ульяна надела тулуп, повязала платок и решительно направилась к дому старосты Ефима. Село будто вымерло. Только дым из труб да лай собак нарушали гнетущую тишину.

Ефим, крепкий ещё старик с седой окладистой бородой, выслушал её молча, хмуря брови.

— Не тревожься, дочка, — пробасил он, когда она закончила сбивчивый рассказ. — Мужики — они такие. Задержался. Может, помощи какой Аграфене понадобилось. Или... — он хитро прищурился, — ... С дядькой засиделся за чаркой? За два дня-то не пропадёт. Вернётся.

— Ефим Прохорович! — голос Ульяны сорвался. — Какая медовуха? У него жена на сносях! И сын дома! Он бы никогда... Я чувствую! С ним беда случилась!

Староста вздохнул и поднялся с лавки.

— Ладно, Ульяна. Не плачь. Сейчас мужиков соберу. Поедем, поищем. Дорога-то одна, до деревни, где тетка твоя живет. Может, и правда, случилось чего.

К обеду два десятка мужиков на телегах выехали из деревни. Ульяна осталась дома с Варей и Тимошей. Она стояла у ворот, глядя на пустынную дорогу, и молилась всем богам, чтобы мужики вернулись с хорошими вестями.

Но они вернулись ни с чем.

— Нет его у Аграфены, — доложил Ефим, заходя в избу. —Сама она в недоумении. Говорит: «Уехал сразу, как я согласие дала про Варвару, узел с вещами передала». Мы по дороге всё осмотрели. Следы есть его коня, а потом... а потом пропадают следы. Будто в воздухе растворился.

Ульяна побледнела и схватилась за живот.

— Как... растворился?

Ефим отвёл взгляд.

— Может, волки? Или... Ушкуйники какие? Дорога-то дальняя... Хотя давно у нас никто не озоровал на дорогах.

В избе повисла мёртвая тишина. Тимошка заплакал, прижимаясь к юбке Вари.

А потом раздался звук. Стук копыт и фырканье лошади.

Все замерли.

Это был не скрип телег поискового отряда. Это был одинокий, усталый звук.

Ульяна бросилась к двери и распахнула её.

Во двор медленно, понурив голову, входила лошадь Матвея. Его гнедая кобыла Дымка. Она была вся в потной пене, бока тяжело вздымались.

Но седло на её спине было пустым.

Ульяна вскрикнула и осела на крыльцо.

— Матвей...

Ефим быстро подошёл к лошади, осмотрел седло, поводья.

— Уздечка оборвана, — констатировал он мрачно. — Не сама отвязалась. Оборвана.

Он поднял глаза на Ульяну. В его взгляде больше не было скепсиса или успокаивающих слов. В нём был страх и суровая правда.

— Искать надо, — тихо сказал он. — Искать по-настоящему. С ним беда стряслась.

Решение было принято быстро и без споров. Искать. Искать немедленно, пока следы свежие, пока не стемнело. Ульяна наотрез отказалась оставаться дома.

— Я с вами! — её голос был твёрдым, звенел от напряжения. — Я не буду сидеть и ждать! Он там... один...

Ефим, взглянув в её глаза, полные отчаянной решимости, только кивнул. Спорить было бесполезно.

Тимошу со слезами на глазах оставили на попечение Вари. Мальчик всё понимал, цеплялся за юбку матери и шептал: «Мам, папка вернётся?». Ульяна поцеловала его, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Конечно, родной. Конечно, вернётся.

Она начала собирать с собой в узелок чистые льняные тряпицы для перевязки ран, настой водного перца ( вдруг кровь нужно будет остановить), хлеб, соленое сало (голодный ведь)...

Слёзы стояли в горле, перехватывая дыхание, когда она спустилась с крыльца и пошла к воротам. Там, ее ждали. Вооруженные топорами мужики отводили взгляды, молчали. Она устроилась на телеге рядом со старостой. И кивнула головой.

Отряд из десяти мужиков и одной женщины выехал из деревни.

Лес встретил их глухой, тревожной тишиной. Не было слышно ни птиц, ни обычного шума ветра в кронах. Воздух был густым, влажным и холодным, пах прелой листвой и талым снегом.

Ульяна молилась всем Богам, умоляя их спасти Матвея. Она прижималась щекой к его шерстяному шарфу, (сама его связала ещё прошлой зимой) вздыхала его запах, смесь железа, дыма и чего-то еще неуловимо родного, который сводил её с ума. Она вдыхала его, пытаясь успокоить часто бьющиеся сердца: свое и их будущего ребёнка.

— Здесь! — скомандовал Ефим, когда они углубились в чащу на пару вёрст. — Дальше не проедем.

Мужики спешились. В руках у них появились факелы — крепкие лучины, закреплённые в жестяных конусах с просмолеными тряпками. Зачиркали кресала, разбрызгивая огненные искры. Наконец разгорелись факелы давая яркий, пляшущий свет.

Ульяна тоже слезла с телеги. Ноги в валенках сразу же утонули в рыхлом, мокром снегу. Взяв в одну руку горящий факел она сделала первый шаг.

Вскоре все выстроились в цепь. Расстояние между людьми было шагов десять.

— Идём тихо, — проинструктировал Ефим. — Смотрите под ноги. И по сторонам. Сначала кричать. Потом слушать.

Ульяне досталось место с краю цепи. Лес обступил её со всех сторон. Это был уже не тот нарядный зимний лес. Весна брала своё: снег осел, стал ноздреватым и серым. Под ним хлюпала вода. Деревья стояли чёрные, мокрые, их ветви сплетались над головой