Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

Ульяна, которая как раз поила его отваром из малины, чуть не выронила кружку.

— Ты в своём уме? — вспылила она неожиданно резко. — Тебе лежать надо! Руки твои... Ты их хоть видишь? Какая кузница?! Ты неделю встать не сможешь!

Матвей упрямо мотнул головой, тут же поморщившись от боли.

— Надо... Там инструмент. Там... всё. Без этого мы зиму не переживём.

— Переживём! — отрезала Ульяна. Голос её дрожал, но не от страха, а от злости на его упрямство. — Зорька есть, заготовки и консервация, куры несутся. Проживём как-нибудь! А ты... ты себя угробить хочешь?

Она отвернулась к окну, пытаясь скрыть слёзы.

— Я не для того тебя из огня тащила, чтобы ты сейчас... — она всхлипнула.

Матвей молчал долго. Потом его огромная ладонь, та самая, что держала молот и теперь была перебинтована, нашла её руку и слабо сжала.

— Не плачь, — тихо сказал он. — Я не пойду. Лежу вот... Слушаюсь тебя.

В его голосе не было привычной иронии. Только усталость и что-то ещё... Благодарность?

Вечером, когда Тимоша уснул, они снова вернулись к этому разговору. Матвей уже мог сидеть, привалившись спиной к подушкам.

— Ульяна... Послушай меня. Я не о железе одном думаю. Я о нас думаю. О тебе. О сыне.

— Вот именно! О нас! А ты себя в гроб вгоняешь!

Он поймал её взгляд и удержал.

— Если я не восстановлю кузницу до снега... Мы не продадим ничего. Маслобойки проданы, но деньги ушли на семена и то, что ты привезла с ярмарки. Зерна мало. Соль. А у нас... только то, что в погребе да сарае.

Ульяна осеклась. Она вдруг поняла всю глубину ямы, в которой они оказались. Он был прав. Без кузницы они были просто семьёй с коровой и огородом. С кузницей они были кузнецом Фоминым и его хозяйкой.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она, садясь на край кровати и беря его здоровую руку в свои.

— Восстанавливать надо. Но не так... Не сразу всё. Стены можно новые поставить, это просто. Крыша... сложнее. Но главное — горн и наковальня. Если их спасти... Остальное приложится.

Ульяна задумалась. В её голове, привыкшей к кулинарным экспериментам, начал рождаться новый план.

— А если... если всей деревней? — спросила она осторожно.

Матвей нахмурился:

— Просить? Унижаться?

— Не просить! — горячо возразила она. — Предложить! Ты же для всех делаешь! Косы точишь! Лопат сковал на всю деревню! Кто тебе поможет? Да все мужики деревенские в кухне заинтересованы! За один день новую кузницу поставят! А бабы... Я с ними рецептами своими тайными поделюсь! Научу новым вкусным блюдам.

Матвей смотрел на неё долго и внимательно. В его серых глазах впервые за эти дни зажёгся огонёк жизни.

— Ты у меня голова... — прошептал он.

В этот момент Ульяна поняла: они справятся. Не потому что она сильная или он умелый. А потому что они вместе. И даже пожар не смог этого изменить.

Она напекла полную корзинку печенья и пошла по избам с просьбой и предложением. Угощала от души, обещала весной поделится семенами вкусных овощей, которые в деревне ещё не видели.

Кто -то соглашался сразу, кто-то обещал подумать. В избе старосты так остро пахло прокисшим тестом, что Ульяну замутило, она извинилась и выбежала из избы на свежий, морозный воздух. Зачерпнула горсть снега, растёрла им лицо. Полегчало. Постояла, отдышалась. В избу к старосте возвращаться не хотелось. Она и так успела до конца сказать, что хотела. А печенье... Да Бог с ним, пусть детки порадуются.

Ульяна выпрямилась... И вдруг ...поняла свои частые смены настроения...раздражительность... Реальную реакцию на запахи... Как сказать об этом Матвею? Не время сейчас...

Дорогой мой читатель! Мне, как автору, любопытно нравится ли Вам эта фэнтезийная история. Хочется побольше отзывов и комментариев. Если Вы готовы ставить звёздочку, то прошу, напишите небольшой комментарий. Это очень мотивирует.

С уважением Ваша Таша.

Глава 14

Идея Ульяны, поначалу казавшаяся Матвею унизительной, на деле обернулась настоящим спасением. Когда он, опираясь на её плечо, доковылял до пепелища и, с трудом сдерживая стон, ещё раз рассказал старосте и мужикам о своей беде, в ответ он услышал не жалость, а деловитое кряканье.

— Дело говоришь, Фомин, — пробасил староста, ковыряя сапогом обугленные брёвна. — Инструмент твой — он не только твой. Он и нам нужен, поскольку кузница деревне нужна. Очень. А ну-ка, мужики! Завтра с утра всем миром выйдем. Через пару дней новый сруб поставим.

И слово своё сдержали.

На следующий день с рассвета двор Фоминых гудел, как растревоженный улей. Пришли все: и молодые парни, и старики. Кто-то тащил свежеобтёсанные брёвна, кто-то — инструменты. Бабы суетились рядом, разгребая пепелище.

Матвей порывался помогать, но Ульяна была неумолима.

— Лежи! — командовала она, укладывая его обратно на кровать. — Ты своё дело уже сделал. Теперь наше бабье слово главное.

Он ворчал для вида, но в глубине души был ей безмерно благодарен. Ожоги болели нещадно, любое движение отдавалось тупой, ноющей болью. Ульяна ухаживала за ним с материнской нежностью: меняла повязки с целебной мазью из гусиного жира и календулы, поила отварами, кормила с ложки целебным куриным бульоном.

— Ешь давай, герой, — приговаривала она, поднося ложку к его губам. — Силы тебе нужны. Наковальня-то тебя ждать будет.

Кузницу решили ставить на старом фундаменте — он уцелел. Работа закипела. Мужики споро, слаженно, как единый механизм, рубили углы, укладывали венцы. Ульяна с Петровной и другими бабами готовили обед для них прямо на уличных кострах, в большом котле.. Запах щей и жареного мяса смешивался с запахом свежей сосновой стружки.

Тимошка был в восторге. Он носился между строителями, подавал гвозди (настоящие!), таскал щепки для костра и чувствовал себя невероятно важным участником великого дела.

— Папа !Смотри! Я помогаю! — кричал он отцу, который наблюдал за стройкой с завалинки закутанный в тулуп.

— Вижу, сынок! Ты у меня молодец! — улыбался Матвей, и в его глазах блестели слёзы.

К вечеру второго дня стены были готовы. Осталось накрыть крышу и вставить окна. Но главное было сделано. На фоне закатного неба чётко