Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким

— Матвей, это моя сестра, Варвара. Помнишь?Приехала вот... погостить.

Матвей кивнул, внимательно разглядывая гостью.

— Добро пожаловать в дом. Хозяйка моя рада будет.

Он говорил спокойно, но Ульяна почувствовала его напряжение.

Весь оставшийся день прошёл в суете. Варю вскоре отправили в баню, а Ульяна металась между печью и столом. Голубцы были готовы и источали невероятный аромат. Масло было взбито и уложено в горшочек. На столе появились соленья, свежий хлеб, сметана, горшочек с паштетом, квашеная капуста, соленое сало.

Когда все сели за стол, Варя не могла скрыть восторга.

— Сестрица... Я не верю своим глазам! Ты ли это? Ты же готовить не умела совершенно! Помнишь, как у тебя каша всегда подгорала?

Ульяна натянуто улыбнулась:

— Ну... память ко мне вернулась. И... вкусы изменились.

Она положила всем по большому голубцу в глубокой миске с соусом. Добавила по ложке сметаны.

— Пробуйте! Это называется «голубцы».

Матвей взял ложку первым. Он отправил в рот целый свёрток и замер. Его глаза удивлённо расширились. Он медленно прожевал и посмотрел на жену с таким восхищением, что у неё потеплело на душе.

— Ульяна... Это... это невероятно.

Варя попробовала следом.

— Ох... Сестрица! Да ты колдунья! Это же... это же вкуснее любого царского кушанья!

Ульяна рассказала про «херманскую жёлтую морху» и клюкву. Варя слушала, открыв рот.

Матвей гордо усмехнулся:

— Моя хозяйка не только готовить умеет. Она ещё и маслобойку придумала. Теперь мы их на продажу делаем, на ярмарке продаём.

Вечером, когда Тимоша уснул, а Матвей ушёл проверить что-то в кузнице (он явно давал сёстрам время поговорить), Варя подсела к Ульяне на лавку у окна.

Они молчали, глядя на пламя свечи.

— Ты счастлива? — тихо спросила Варя.

Ульяна посмотрела на неё и ответила абсолютно искренне:

— Да. Очень.

Варя кивнула:

— Я вижу. По глазам вижу. Ты раньше была... как птичка в клетке. А теперь... теперь ты светишься изнутри. И муж твой... он на тебя смотрит так, будто ты для него — весь мир.

Ульяна опустила голову, скрывая слёзы облегчения. Может быть, ей не нужно ничего объяснять? Может быть, эта новая жизнь уже настолько стала её собственной, что даже родная сестра видит в ней не потерявшую память от болезни а по-настоящему счастливую Ульяну?

Варя обняла её за плечи:

— Я рада за тебя, сестричка. Очень рада.

Оставайся у нас подольше? — попросила Ульяна с надеждой. - Ребенок летом родится, мне помощница не помешает. А потом и жениха тебе из нашей деревни на сенокосе присмотрим.

Варя улыбнулась:

— Я бы с радостью осталась хоть навсегда. Здесь так хорошо... И пахнет так вкусно. Как давно, дома у матушки нашей. Но... Как тетка скажет. Хотя, я думаю, согласится она. У нее там свои невесты подросли. Забот хватает.

Юля-Ульяна уткнулась носом в плечо сестры и закрыла глаза. Слёзы облегчения сами собой покатились по щекам.

«Она не догадалась», — билось в голове. «Она видит просто счастливую сестру».

В этот момент она поняла окончательно: она не просто заняла чужое место. Она стала той, кем должна была быть Ульяна с самого начала — хозяйкой этого дома и женой этого мужчины. И даже родная сестра теперь видит в ней свою любимую Ульяну.

— Матвей, — сказала она мужа поздно вечером, когда Тимоша и Ваня уже спали, а в печи дотлевали угли. Он сидел у стола, вырезая деревянные ручки для будущих вилок, и отблески пламени плясали на его лице, сглаживая шрамы от ожогов.

— М? — он поднял на неё усталый, но тёплый взгляд.

— Поезжай завтра к тётке Аграфене.

Он удивлённо вскинул бровь:

— Зачем?

— Отпросить Варю.

Матвей отложил работу и внимательно посмотрел на жену. Он видел её волнение, видел, как она прижимает руку к животу, словно оберегая дитя.

— Хочешь, чтобы сестра с нами жила? — уточнил он.

Ульяна кивнула, подходя ближе и опускаясь к нему на колени. Она взяла его большие, огрубевшие от работы руки в свои.

— Да. Очень хочу. Когда ребёночек родится... мне будет нужна помощь. Женская рука. А Варя... она добрая. И она меня любит. Я не хочу с ней расставаться.

Матвей молчал долго. Он смотрел на её лицо, освещённое тёплым светом, и видел не просто просьбу жены. Он видел её страх и её надежду.

— Ладно, — наконец сказал он, и его голос был мягким, как бархат. — Поеду. Отпрошу твою сестрицу. Пусть живёт. Дом у нас большой, места хватит.

Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Только ради тебя.

На следующий день Матвей уехал верхом. Ульяна с замиранием сердца смотрела ему вслед из окна.

Оставшись с Варей наедине (Тимошу они уложили спать после сытного обеда), Ульяна решилась поговорить с сестрой.

Они сидели за столом, перебирая гречневую крупу для каши.

— Варя... — начала Ульяна осторожно. — Ты... ты ведь помнишь, какой я была раньше?

Варя подняла на неё удивлённый взгляд:

— Ты о чём? Конечно, помню. Тихая была, задумчивая. Всё в окошко глядела, думы думала.

Ульяна опустила глаза, делая вид, что очень занята крупой.

— Я... я не всё помню из того времени. Провалы в памяти остались. Но я помню страх. Помню, как боялась ехать сюда.

Варя отложила свою работу и взяла сестру за руку.

— Да что ты! Было бы чего бояться! Матвей твой — мужик видный. Да, суровый с виду, так это ж работа у него такая! А в душе он добрый. Это сразу видно. Как он на тебя смотрит...

Ульяна слабо улыбнулась:

— Смотрит?

— А то! Как кот на сметану! — Варя хихикнула. — И ты теперь по-другому смотришь. Не как раньше — со страхом да с тоской. А с теплом. С любовью.

Ульяна сжала руку сестры:

— Варя... я хочу тебя кое о чём попросить. Не рассказывай Матвею, какой я раньше была. Он меня знает такой, какая я есть сейчас. Я Матвея попросила к тётке Аграфене съездить, Отпросить тебя жить с нами, совсем, пока замуж не выйдешь. Поможешь мне, когда ребёночек родится? Одной страшно...