Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

Тело свело судорогой.

– Эй… – Он приподнял мое лицо за подбородок. – Что не так?

– Мне просто… больше некуда идти. – Признание вырвалось само собой. Да, я хотела присоединиться к «Игрокам», но на самом деле мне было это нужно. У меня не было денег, не было знакомств, за исключением Брегана, не было навыков, кроме лжи и притворства.

– Разберемся. – Пальцы на моем бедре сжались крепче. – Я тебя только нашел. И снова не потеряю.

Хотелось бы, чтобы его уверенность меня успокоила, но узел в груди не стал менее тугим. Бреган всматривался в мое лицо, и его выражение было таким знакомым. В уголках глаз собрались обожание и волнение. Никто другой никогда не смотрел на меня так, словно им правда было не плевать. Я провела пальцем по тыльной стороне его ладони. В горле встал ком.

– А что твой отец? – спросил он.

Я дернулась:

– Мертв.

Бреган не спускал с моего лица тяжелого, полного ожидания взгляда, но я не могла смотреть ему в глаза. Страшно было, в чем я нечаянно сознаюсь, если посмотрю. На другом конце улицы зазвонил колокол, отмечая поздний час. Когда он затих, с верхних этажей донесся смех.

– После налета я везде тебя искал, – сказал Бреган. – Что случилось? Куда ты ушла?

– Сначала жила с отцом, – ответила я, тщетно стараясь не звучать так, словно мне снова семь лет и я зачитываю сценарий. – Потом работала на швею на торговом рынке.

Он чуть отстранился:

– Я искал на рынке.

– Видимо, разминулись.

Свет в глазах Брегана дрогнул.

– Видимо.

Пульс сбился. Я коснулась небольшого шрама в форме полумесяца на его виске, пытаясь перевести тему.

– А это откуда?

Он стиснул зубы:

– Пулей задело пару лет назад.

Я уронила руку. До Кровавого Пятдня он старался держаться как можно дальше от реформистского насилия. Что случилось, когда он узнал о предательстве матери? Что он видел с тех пор? Что был вынужден делать? Полные неуверенности вопросы роились в моей груди. Когда-то я знала его целиком и полностью. Теперь же было неясно, как пересечь разверзшуюся между нами пропасть, не подписав при этом приговор самой себе.

– Мне опять надо на встречу на холме, – сказал он, проводя пальцем по моей щеке. Задел губу. Дыхание перехватило. Он покосился на мой рот, и притяжение его стало могучим приливом, течением, в котором можно было бы и утонуть, наклонись я ближе.

– Встречу? – переспросила я, едва дыша.

– Есть одна проблема. Пообещал Хулею, что все решу.

Не «Барону Хулею». Просто Хулею.

По позвоночнику пробежал холод. Я отодвинулась назад, разбивая все точки соприкосновения между нами.

– Ты… ты работаешь на президента?

– Пока что. Ненадолго.

– И над чем? – Я разгладила юбки, пытаясь скрыть пылающую под кожей панику.

– Расследование веду, – медленно сказал он, наблюдая за моей дрожью. – Мы весь день допрашивали свидетелей, но они рассказывают одну и ту же историю, дословно.

– Если у них настолько одинаковые истории, значит, они что-то скрывают, – сказала я.

– Знаю.

Что-то в комнате изменилось.

Лицо Брегана стало натянутым, в нем проступили странные, подозрительные линии, и он стал так похож на отца, что у меня дыхание перехватило. Внезапно я поняла, как рисковала, придя сюда.

Раньше Бреган никогда не присматривался к моей лжи. Никогда не лез глубже. Мы жили в нашем собственном мире, полном теплых крыш, мягкой кожи и осторожности. Прятались от реформистской реальности, от моего отца, обходили стороной боль, чтобы найти радость.

Но та самая реальность проглотила нас обоих целиком.

Мужчина передо мной потерял больше, чем я могла себе представить, сражался в войне, был предан собственной матерью. Я же чуть не потонула в темных водах отцовской лжи, пошла на ужасные вещи ради выживания. Тех детей, которыми мы были, теперь не стало. Как бы мне ни хотелось вернуться назад во времени, те версии нас было уже не спасти. Я была преступницей, Бреган был революционером, к которому прислушивался сам президент – президент, который казнил бы меня, знай он, кто я такая и что натворила. Только одно не изменилось – способность Брегана видеть меня насквозь.

Много лет назад его любовь спасла мне жизнь.

Теперь она могла меня прикончить.

Когда он встал, я не стала его останавливать.

– Ты уронила вчера, – сказал он, протягивая мне отцовское серебряное зеркало.

Я напряглась, но забрала его. Холодный металл впился мне в ладонь.

– Спасибо.

Он подождал, словно надеясь, что я скажу что-то еще. Но я молчала, так что он убрал руки в карманы.

– Позже вернусь, – сказал он. И ушел.

Когда я вытащила ноги из-под одеяла, они дрожали. Казалось, весь пустой подвал вокруг меня пульсирует. Платье было покрыто пятнами – засохшей кровью и пеплом. На задворках сознания плавали ядовитые мысли о вчерашнем, но я прогнала их прочь.

Впившись ногтями в колени, заставила себя сосредоточиться. Пока Бреган рядом с бароном Хулеем, сближаться нам было опасно, но с этим можно было работать. Необходимо было. «Тайные Игроки» были моим лучшим шансом на новую жизнь в новом мире этого города.

Надо было найти Мезую.

Если доказать, что я того стою, она может и передумать.

Убрав зеркало в карман, я прошла по коридору из ящиков и деревянных ширм. У подножия лестницы были свалены в кучу несколько каменных статуй примерно по пояс мне высотой – восемь киррских богов. До того, как ставы пришли и запретили все северные религии, эти статуи стояли у входа в храм. Они смотрели на меня пустыми лицами. Ни глаз, ни ртов – один камень. Торопливо проскочив мимо них, я вышла на главный этаж, чувствуя себя так, словно схожу с корабля на неизведанный берег.

За арочными дверями, ведущими в главный зал, виднелись лучи света, пробивающиеся сквозь заколоченные витражи. Они освещали последствия восстания. Почти на каждой скамье висели кровавые тряпки. В каждом проходе были свалены одеяла и медицинские запасы. С десяток людей суетились в разных частях помещения, убираясь и отмывая грязь.

Мезуи среди них не было, но я заметила копну светлых волос у одной из передних скамей. Шури. Та девушка, чью внешность я украла прошлой ночью. Актриса, которую, по словам Брегана, Мезуя недавно наняла. Можно было попробовать узнать как, когда и почему – вычислить, что именно было нужно директору.

Я подошла ближе. Она была такой маленькой и стояла, свернувшись калачиком, на коленях.

– Извини, пожалуйста, – начала я, подступая к скамье.

Шури развернулась так быстро, что на секунду превратилась в размытое пятно.

– Ты его не заберешь.

Я замерла, чувствуя, как к моим ребрам прижался нож.