Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден

моими полуправдами? Если бы он знал, что я сделала с бароном, что я всю свою жизнь делала с невинными людьми, он бы меня возненавидел. Прогоняя эти мысли, я закрыла глаза и запрокинула голову, обнажая шею. Но его губы не коснулись моей кожи.

Вместо этого он отстранился, тяжело дыша. Воздух был душным и влажным.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да, – прошептала я.

Словами это было не объяснить, но почему-то, несмотря на все, я и правда была в порядке. Один только вид его наполнял меня светом яркого, влажного летнего дня, одновременно притягивая к земле и заставляя парить в облаках. Где-то в глубине себя я знала, что он был единственной причиной, по которой внезапная тишина и отвержение отца не сломали меня.

Я потянулась к завязкам на спине платья. Бреган замер, завороженно глядя, как я дергаю за первую, затем за вторую, распуская их сверху вниз. Когда воротник скользнул вниз, моего обнаженного тела коснулся рассвет. Кожа покрылась мурашками. Взяв его за руку, я медленно положила его ладонь на свои ребра. Еще мгновение единственным звуком этого утра было наше тяжелое дыхание. Потом его мозолистая ладонь скользнула вверх, изучая мои формы, и у меня вырвался легкий вздох.

Его глаза метнулись вверх, ловя мой взгляд. Я улыбнулась.

На следующее утро золото барона исчезло из тайника.

Сцена двадцатая

Бреган

Тогда

Солнце всходило слишком медленно.

Бреган прислонился к окну своей квартиры, стуча ногой по ступеньке пожарной лестницы. На улицах под ним было тихо. До звонков начала рабочего дня была еще пара часов, но стояло как раз то самое время, когда дни становились длиннее всего, так что уже светало. Оставалось только дождаться, когда солнце выглянет из-за горизонта – и он пойдет искать квартиру Фирин. По темноте он ходить не решался – ставские патрули стали хуже прежнего, а рабочие пропадали направо и налево, – но хотел успеть зайти к ней, прежде чем идти на работу.

Три недели ее не видел.

Три.

До этого она появлялась каждые несколько дней. О домашней жизни она молчала, но по знакам и оговоркам Бреган догадался, что отца она боится. Стоило ему спросить, как она тут же замыкалась. В последнюю их встречу у нее глаза были на мокром месте, и все равно она уворачивалась от расспросов. А потом и вовсе пропала.

Сначала Бреган волновался: может, они зашли слишком далеко, может, она об этом пожалела. Потом думал: может, она обиделась, что он в очередной раз выдумал повод не знакомить ее с «Игроками». Но вот прошла неделя, другая. Он не мог спать. Стоило ему закрыть глаза, как он видел ее, стоящую у завода с театром, в крови. А если он проваливался в сон, то ее образ смешивался с картинкой его двоюродного брата и они оба истекали кровью из пулевых ран.

Прошлой ночью Джаари его подловила.

«Выглядишь отвратительно, – сказала она. – Что, та девчонка, которую ты все от нас прячешь, разбила тебе сердце?»

Бреган потер в пальцах кожаный ремешок дедушкиных часов – вещицы, которую тот украл в стародавние пиратские времена. Потускневший циферблат не работал, зато на коже была выбита молитва Сиагу, небольшому гвинскому святому, защитнику морей – святому, которому поклонялись его предки-пираты. Перевернув часы, Бреган провел пальцем по выбитым словам, спрятанным от взгляда ставов на внутренней стороне ремня и стершимся со временем.

Хотела Фирин его видеть или нет – ему нужно было знать, что она в порядке.

Пожарная лестница вздрогнула под чьими-то шагами, и сердце подпрыгнуло в груди. Он уже понадеялся было увидеть ее, но это была не Фирин. Это был па.

– Так и думал, что ты тут, – сказал па, садясь рядом.

За последние несколько дней Бреган едва видел отца. Тот перестал возвращаться домой после работы. Порой не появлялся вообще. Бреган знал, что он собирает силы, встречается с потенциальными сочувствующими, привлекает к общему делу деньги и внимание, спорит с оппозицией – но правильность этого всего никак не уменьшала его раздражения.

– Ма спит? – спросил па.

Бреган не стал ему даже отвечать. Они оба знали, что она уже несколько дней не могла встать с кровати. Когда она узнала, что па пытается убедить барона с верфи помочь реформистам свергнуть ставский режим, устроить настоящую революцию, она чуть с ума не сошла. Ма уже пережила революцию в Кунсии. Из-за этого она бежала из дома в Гвинитаид, а потом и вовсе застряла в Луисонне. О своей старой жизни она мало говорила, но это было источником ее страха. Несколько дней она кричала и рыдала, но па отказывался отступать. В конце концов она замкнулась и ушла в самую тяжелую хандру за последние несколько лет.

– Где ты был? – спросил Бреган. Он уже и не помнил, когда они с отцом последний раз говорили дольше тридцати секунд.

– На встрече, – вздохнул па, потирая большим пальцем колено снова и снова. Покосившись на старые часы, все еще в руке Брегана, он добавил: – Барон наконец-то согласился поддержать нас.

Бреган перестал дышать. Улыбка отца была такой тонкой. Несмотря на все споры родителей и решительность па, Бреган не верил, что у него получится. Он ожидал, что барон оценит риск, которому подвергнется его роскошная жизнь, и откажет им в поддержке.

Это все меняло.

– И когда? – выдавил он.

– Не уверен, – ответил па. – Некоторые еще сопротивляются. Не доверяют ему из-за его класса. – Он кашлянул. – Аддима давно видел?

Бреган напрягся.

– Почему? Его отец сопротивляется?

– Гауф отвергает все, что не предложил сам. – Взгляд па был ясен: он хотел, чтобы Бреган поговорил с Аддимом, может, убедил бы отца через сына.

Бреган чуть не рассмеялся. Они с па толком не разговаривали несколько месяцев. Ну разумеется ему просто нужно было что-то ради дела.

– Не думаю, что Аддим станет меня слушать, – сказал Бреган.

Па развернулся, глядя на него прямо:

– Это огромная возможность, сынок. Это может стать поворотным моментом, может, даже нашим единственным достойным шансом. Нам бы очень помогло…

– Совсем рехнулся?! – прорычала ма.

Оба подпрыгнули, оборачиваясь к окну, которое Бреган не закрыл до конца. Взлохмаченная ма прожигала па взглядом. В припадке ярости она выглядела более живой, чем когда-либо за последние недели. – Даже твоему брату хватило совести не тащить в движение сына.

От упоминания двоюродного брата в груди Брегана что-то кольнуло. Может, дядя и не впутывал семью в свои махинации, но поплатились-то они в любом случае.

Ма развернулась и растворилась в темноте квартиры, но Бреган успел