Последний шанс в… Империи - Татьяна Донченко

Нервно грызла ноготь большого пальца, не отрывая взгляда от экрана телефона, и пыталась понять, что ответить на сообщение «скучаю», если на самом деле не испытываешь этого чувства. К Тихомирову.

По кому я точно очень скучала – это по Алексу. Он не появился в офисе до обеда. С тех пор как мы расстались у кофейни, я его не видела. Я боялась даже думать о том, что все это значит.

Написала в чат девочкам:

Селезнева:С каких слов начать, блин, расставание? Я не могу решиться сделать это по телефону. И тянуть уже не могу. Мне дурно от того, что я его обманываю!

Ланг:Потапыча жалко, трындец!

Будущая бывшая Самойлова:Ты не у той спрашиваешь. Я все еще Самойлова…

Селезнева:Вы мне нихрена не помогаете!

– Привет, – услышала тихое приветствие над головой.

Ну, блин! Я уже пожалела, что выбрала для обеда кофейню на первом этаже. Нужно было поесть в столовой для персонала, но с самого утра ко мне приставали те, кто был в караоке. Все время спрашивали, где я училась петь и куда сбежала, как Золушка.

Подняла глаза и увидела Малиновскую. Оу, фак!

Она подошла ко мне как-то неуверенно, словно сомневалась, стоит ли вообще приближаться. Обычно от нее веяло уверенностью и каким-то внутренним светом, а сейчас… сейчас она выглядела измученной и какой-то потухшей. Под глазами залегли тени, а привычная идеальная укладка выглядела растрепанной.

Внутри меня что-то болезненно кольнуло.

– Можно с тобой сесть? – спросила она, присаживаясь напротив, не дожидаясь приглашения. Голос звучал хрипло.

Я машинально кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна неловкости и вины. Она выглядела так, будто все знала о том, где я была в пятницу. И с кем.

Или, возможно, на вору и шапка горит? И причина ее неважного вида вообще в чем-то другом… да, да, оправдывай себя, Вика!

Видеть ее в таком состоянии было невыносимо. Она, казалось, пыталась сохранить лицо, но усилие это давалось ей с трудом.

– Ты как? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Малиновская криво улыбнулась.

– Нормально. Просто немного устала.

Она отвела взгляд, избегая зрительного контакта. Я видела, как дрожат ее руки, когда она поднесла чашку кофе к губам.

Я понимала, что "устала" – это лишь маска, призванная скрыть что-то другое.

– Тяжелые выходные выдались, не бери в голову.

Она терла пальцами край стаканчика с кофе и думала. Было очевидно, что ей хотелось высказаться, но она не решалась по каким-то причинам.

Я старалась скрыть свое волнение, придать лицу выражение сочувствия и поддержки. Это было ужасно лицемерно, я знала

– Знаешь, я ведь всегда знала, что не смогу тягаться с его демонами, – пробормотала наконец Малиновская, стараясь выдавить из себя улыбку, но получилось скорее гримаса. – Он никогда не впускал меня в свой мир. Черт! Я его вообще, походу не знала его все это время… Он темный. Не такой простой, каким хочет казаться. Знаешь, я видела в его телефоне сообщения от какого-то клуба. Однажды я не выдержала и спросила, что это за клуб. А он сказал, что это не важно, главное то, что он сам не ходит туда. Н о мне кажется он имеет к нему какое-то отношение… это жесть, правда?

Интересно, она осознавала, кому это говорит? В ее взгляде не было злобы. Она словно находилась в своем мире, не замечая ничего вокруг, и я была для нее лишь средством для слива эмоций…

– Я сдалась, – на выдохе призналась она. – Что я только не делала, чтобы он забыл ее! Но всегда чувствовала себя… третьей лишней.

– Ч-что, прости? – у меня голос сел. – Ее?

– Ну, эта девушка из моей песни, ненавижу ее. И ее и песню! Прости, что вываливаю это на тебя, я просто… – Она опять вздохнула, поджала губы. Даша держалась так мужественно, что я впервые почувствовала к ней искреннюю симпатию. Точнее, я вернулась к тому состоянию, когда восхищалась ею на экране. Эта женщина была стойкой и сильной. Она сохраняла спокойствие и даже не заплакала. Я бы уже рыдала в голос! – Он… я люблю его до безумия! Но, черт, за несколько дней до свадьбы взять и сказать такое… сука, к такому меня жизнь не готовила!

В ее голосе звучала какая-то усталая покорность, от которой у меня сжалось сердце. Она отчаянно хотела казаться сильной и независимой, но я видела сквозь эту маску всю ее боль и уязвимость.

– А я, дура, к тебе ревновала! – произнесла она с легкой ноткой истерии в голосе. – Но тут вообще без шансов, бля! Не обижайся. Нельзя соперничать с этой «веснушкой», – она сгримасничала, показывая благоговение на лице, и добавила уже грустно: – Тем более с той, которая мертва.

В этот момент я чувствовала себя самой подлой женщиной на свете. И самой счастливой. Одновременно и…

Так, стоп! Что?!

– М-мертва? – переспросила я, выронив телефон из рук на стол, вовремя схватила, а то бы это был эпичный провал. Второй телефон за неделю.

– Ну, моя песня, текст помнишь? – устало протянула она. – Она типа запала ему в сердце и ушла. Там не говорится как ушла, но в реале ее не стало. Умерла.

Малиновская покачала головой. Она и плакала и смеялась.

Мир вокруг меня поплыл.

Мертва? Он думал, что я мертва все эти пять лет?!

Слова Малиновской, будто осколки стекла, врезались в сознание, царапая каждую мысль. Я кое-как выдавила из себя:

– П-прости, Даш, мне… очень жаль… но…

– Иди, я понимаю, нужно работать. Я еще посижу…

Я уже не могла задерживаться в кафе ни на секунду, чувствуя, как вежливость тонет в океане паники. Да, я поступала не очень красиво, она поделилась частью своей истории, и сейчас ей до боли нужна была поддержка, но… услышанное перечеркнуло все.

Сейчас мне было плевать на Малиновскую, на сочувствие. Единственное, что имело значение – это Алекс.

Я должна узнать правду. Должна увидеть его, услышать его голос, понять, что случилось.

Ехала в лифте, не видя ничего и никого перед собой. Мысли метались в хаосе. Ноги сами несли меня к нему. Я бежала, задыхаясь от волнения и страха, проклиная каждую секунду, проведенную вдали от него.

В