Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

сработало против Теней. Я крикнул Элире: «Свет!», надеясь повторить слияние. Но было уже поздно. Ледяная платформа под ее ногами треснула, и она с криком начала падать в расщелину.

Я рванулся вперед, забыв обо всем, и схватил ее за руку, едва удержав на краю. В этот миг я подставил спину Изгою.

Я ждал смертельного удара. Но его не последовало.

Я обернулся, все еще держа за руку Элиру. Изгой стоял неподвижно, его ярость вдруг угасла, сменившись странной, почти жалостливой усталостью.

— Так… — прошептал он, глядя на то, как я держу ее. — Он еще не убил в тебе все человеческое. Как убил в себе.

Он опустил руку. Ледяная буря вокруг нас утихла.

— Твоя мать, — сказал он, и его слова упали, как камни, в звенящую тишину. — Фрейя. Она не погибла.

Мир вокруг меня поплыл. Я почувствовал, как пальцы Элиры сжимают мою руку.

— Что? — выдавил я.

— Она узнала, — продолжал Изгой, его голос стал тихим и ядовитым. — Узнала, что твой отец, мой «брат», не просто хочет власти. Он вступил в сговор с самой сущностью Имира. Он не хочет усыпить его. Он хочет обуздать его силу, стать его владыкой на земле. Она попыталась остановить его. Призвала старейшин, попыталась образумить его. И за это… — он сделал паузу, глядя на меня с бездонной скорбью, — …он заточил ее. В ледяную тюрьму, с которой нет возврата. В Ледяной Кандал.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Гнев, боль, неверие — все смешалось во мне в ядовитый коктейль. Все, во что я верил, все, что мне вбивали в голову с детства, оказалось ложью.

— Где? — прошептал я, и мой голос был чужим.

Изгой покачал головой.

— Это знание ничего не даст тебе сейчас. Ты слаб. Вы оба слабы. — Его взгляд перешел с меня на Элиру, и в нем снова вспыхнули угольки ярости. — Вы не готовы. Вы все еще боитесь. Не Имира. Не Бьорна. Вы боитесь друг друга. Боитесь этой связи, что тянется между вами. Пока вы не примете ее, вы всего лишь дети, обреченные на гибель.

Он отступил назад, и тени ледника начали поглощать его фигуру.

— Возвращайтесь. Выполняйте приказ своего господина. Или нет. Мне все равно. Но знайте — правда ждет. И цена за нее будет высока.

С этими словами он растворился во тьме, оставив нас одних среди сияющего льда, с головой, полной обрушившихся надежд и леденящим душу знанием: самая страшная битва ждет нас не здесь, а в нашем собственном сердце. И моя мать… она была жива. Вся моя жизнь, все мое отчуждение, все было построено на лжи. И единственный человек, который сейчас имел значение, чье теплое дыхание я чувствовал на своей щеке, была она. Дочь света, посланная мне самой судьбой, чтобы либо спасти, либо окончательно погубить.

Глава 31: Святилище Предтеч

(АЛЬРИК)

Слова Изгоя жгли мой разум, словно раскаленное железо. «Мать жива. Отец — лжец и предатель. Ты — пешка в его игре». Каждая фраза была ударом, рушащим фундамент, на котором я стоял всю свою жизнь. Я шел по туннелю за Элирой, как автомат, не чувствуя под ногами земли, не ощущая привычного холода. Внутри бушевал огненный вихрь из ярости, боли и отчаяния.

Она шла впереди, ее кристалл отбрасывал трепетный свет на стены. Ее плечи были напряжены, и я знал — она слышала все. Слышала о моем позоре. О том, что я, наследник Ворона, всю жизнь был слепым щенком, которого водили на поводке.

— Альрик… — она тихо окликнула меня, не оборачиваясь.

— Не сейчас, — отрезал я, и голос прозвучал хрипло и чуждо. Я не мог. Не мог говорить. Не мог думать. Любая нежность, любой проблеск того, что начало зарождаться между нами, казались сейчас кощунством на фоне того ада, что разверзся в моей душе.

Туннель начал расширяться, и впереди замерцал иной свет — не теплый, как у Элиры, и не ядовитый, как в землях Имира, а призрачный, ровный и безжизненный, словто свет далеких звезд, пойманный в ловушку.

Мы вышли в Залу.

Дыхание застряло у меня в горле, вытеснив на мгновение даже хаос мыслей. Это было Святилище Предтеч. Не склеп, не сокровищница, а нечто большее.

Круглая зала была высечена из цельного черного базальта, отполированного до зеркального блеска. Но ее своды и стены от пола до потолка были закованы в лед. Не в грубые глыбы, а в идеально гладкую, прозрачную оболочку, словно собравшую в себе весь свет вселенной. В этом льду мерцали, переливались и гаснули мириады крошечных звезд, и от этого казалось, будто мы стоим внутри застывшей ночи, внутри самого космоса.

В центре залы, на низком каменном постаменте, возвышались две фигуры.

Мужчина и женщина. Они стояли лицом друг к другу, их руки были соединены в крепком, почти отчаянном рукопожатии. Они были запечатаны в лед, как в саркофаг, но это не были безжизненные мумии. Лед сохранил их в поразительной细节ности. Я видел складки на его практичных, отороченных мехом одеждах северянина. Видел тонкую вышивку на ее легком, струящемся платье, так не похожем на суровые одеяния Хеймгарда. Его волосы были цвета воронова крыла, ее — солнечно-золотыми.

Их лица… Они не были обращены к небу с героическим выражением. Они смотрели друг на друга. В его глазах, таких же синих, как мои, читалась суровая нежность и готовность к жертве. В ее — любовь и бесконечная скорбь. Это был момент не смерти, а вечного прощания, застывший в мгновении, когда их магии слились воедино.

Предок Ворона. И предок Лансель. Они были здесь. Не на фресках, а здесь, в плоти и крови, вернее, во льду и памяти.

— Боги… — прошептала Элира, подходя ближе. Ее голос дрожал от благоговения. — Они… они настоящие.

Я не мог отвести взгляд. Это зрелище было одновременно прекрасным и ужасающим. Это была не легенда. Это была правда, замороженная и выставленная на всеобщее обозрение как напоминание о цене, которую заплатили наши народы. Цене, которую, возможно, придется заплатить нам.

В этот момент лед на стенах зашевелился.

Он не таял. Он… тек. Мириады мерцающих точек пришли в движение, стекая вниз, как светящиеся струйки, и складываясь в строки. Сначала на стене за спиной мужчины — резкие, угловатые руны Севера. Потом за спиной женщины — плавные, изящные письмена Солнечных Долин. И наконец, в центре, между ними, — общий текст на древнем наречии, которое я с трудом, но понимал.

Мы стояли, завороженные, читая послание, оставленное нам тысячелетия назад.

«Когда мир вновь скован будет дыханьем Стужи,

И