Сердце ледяного ворона - Наталья Тудаль

Придут наследники — Льда и Огня душой,

Чьи судьбы предками завязаны в узел один.»

Сердце заколотилось в моей груди. Я чувствовал, как Элира замерла рядом.

«Не силой оружия, не коварством ума

Свергнут они Владыку Льда.

Лишь Сердце, что сковано холодом страха и долга,

Расплавив в свете любви, обретет свою мощь.»

Строки жгли меня. «Сердце, скованное холодом…» Это про меня. Это был приговор.

«И Сердце, что светится жаром одним,

Приняв холод жертвы, себя не теряя,

Найдет в отреченье свою чистоту.»

Я видел, как Элира невольно прикоснулась к своей груди, к тому месту, где билось ее «Сердце Света».

«Лишь добровольное единение противоположностей,

Где Лед отдает себя Огню, а Огонь доверяется Льду,

Низложит вновь Короля Стужи и мир от зимы вечной спасет.»

«Внемлите, наследники: сила ваша — в доверии.

Победа ваша — в любви.

Жертва ваша — в отказе от самих себя ради друг друга.»

С последним словом светящиеся руны замерли, а затем медленно начали гаснуть, растворяясь в толще льда, пока зала снова не погрузилась в призрачное мерцание застывших звезд.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Ее нарушал только прерывистый звук моего собственного дыхания.

Пророчество. Оно было не о артефакте. Не о магическом жезле или заклинании. Оно было о нас. О том, чтобы я, Альрик Варгот, позволил своему сердцу, своей защите, своему льду — растаять. Для нее. Чтобы она, Элира Лансель, согласилась принять холод, часть моей сущности, которая была для нее ядом.

Это было безумием. Это было невозможным.

— «Холод жертвы»… — тихо, словно боясь спугнуть тишину, проговорила Элира. Она смотрела на застывшие фигуры предков. — Они… они не просто объединили магии. Они отдали друг другу все. Он — свое тепло, она — свою холодную волю. Они умерли, потому что стали одним целым.

— Они умерли, потому что были дураками! — вырвалось у меня. Ярость, копившаяся с момента разговора с Изгоем, наконец вырвалась наружу. — Доверие? Любовь? Это сказки для детей у костра! На что им хватило их «доверия»? На вечную гробницу во льду! На что хватило моей матери ее доверия к отцу? На ледяную тюрьму!

Я повернулся к ней, и весь мой гнев, вся боль излились на нее, единственную, кто был рядом.

— Ты слышал это, Элира? Ты поняла? Чтобы победить, я должен перестать быть собой! Я должен стать слабым, уязвимым, чувствующим! А что будет, когда все закончится? Мой отец, настоящий предатель, приберет к рукам всю силу Имира, а я, «расплавленный» и беспомощный, буду валяться у его ног! Или ты думаешь, твой светлый отец примет меня с распростертыми объятиями?

Она смотрела на меня с широко открытыми глазами, в которых читался не страх, а жалость. И это злило меня еще сильнее.

— Альрик… — она сделала шаг ко мне. — То, что сказал твой дядя… Я не могу даже представить, что ты чувствуешь. Но это пророчество… оно не о слабости. Оно о силе. О силе, которая больше, чем любая магия льда или света. Ты видел, что мы можем сделать вместе!

— Вместе? — я горько рассмеялся, и звук получился грубым и неуклюжим. — Мы едва выжили! Мы — ошибка, Элира! Нас свели вместе не боги и не судьба, а политический расчет моего отца-убийцы! Вся эта история с пророчеством — просто удобный предлог для него! Он использовал его, как использовал всех! Как использовал мою мать! Как использует нас!

Я подошел к самой статуе предка, к своему двойнику из прошлого. Его застывшее лицо, полное решимости, казалось, насмехалось надо мной.

— Посмотри на него! Он верил. И чем это закончилось? Он мертв. А мир все равно катится в ад. Его жертва ничего не значила!

Внезапно я почувствовал ее руку на своей. Теплую, живую. Она легла поверх моей перчатки, и это прикосновение было таким нежным, таким неуместным в моем яростном мире, что я чуть не отшвырнул ее.

— Его жертва дала миру тысячу лет мира, — сказала она тихо, но твердо. Ее пальцы сжали мои. — И она дала нам шанс. Шанс сделать все иначе. Мы не они, Альрик. Наша история может быть другой.

Я смотрел на нее, на ее лицо, освещенное мерцанием льда. В ее глазах не было и тени сомнения. Была вера. Та самая дурацкая, солнечная вера, которую я всегда презирал. Но сейчас она не вызывала во мне раздражения. Она вызывала… боль. Боль от осознания, что я никогда не смогу быть таким. Что лед внутри меня слишком толст, слишком стар.

— Я не могу, — прошептал я, и мой голос вдруг сдал, став тихим и сломанным. — Я не могу довериться. Не сейчас. Не после того, что я узнал. Доверие — это смерть. Я видел, что оно делает с людьми.

Она не отпускала мою руку. Наоборот, ее вторая рука поднялась и коснулась моей щеки. Ее ладонь была единственным теплым местом во всей этой ледяной вселенной.

— Тогда доверься мне, — сказала она. — Не пророчеству. Не судьбе. Мне. Прямо сейчас. Только мне.

Ее взгляд был бездонным. В нем я видел отражение своего собственного смятения, своей боли. Но также видел и силу. Силу, которой у меня не было.

И в тот миг, глядя на нее, на двух наших предков, застывших в вечном единении, слушая эхо пророчества, я понял одну простую и ужасающую правду.

У меня не было выбора.

Бежать? Вернуться к отцу и стать его послушным орудием? Сражаться в одиночку и проиграть? Все пути вели к гибели. Все, кроме одного. Кроме этого безумного, невозможного пути, который предлагала она. Пути веры.

Я медленно, будто сквозь толщу воды, поднял свою свободную руку и положил ее поверх ее руки, прижатой к моей щеке. Мои пальцы, холодные даже через перчатку, обхватили ее тонкое запястье. Я чувствовал под ними пульсацию крови. Ее жизнь.

Я закрыл глаза, отключив разум, который кричал о предательстве, об опасности. Я сосредоточился только на этом прикосновении. На ее тепле. На ее упрямстве. На том свете, что я видел в ее глазах, когда мы слились в бою.

«Сердце Льда должно расплавиться в свете любви».

Это не была любовь. Еще нет. Но это было начало. Первая трещина. Добровольная, страшная уязвимость.

— Я… я не знаю как, — признался я, открыв глаза и глядя прямо на нее.

В ее глазах блеснули слезы, но она улыбнулась. Слабой, дрожащей, но самой настоящей улыбкой.

— Я тоже, — прошептала она. — Но мы научимся. Вместе.

Мы стояли так, держась друг за друга, в сердце древнего Святилища, под взглядами