До самой смерти - Элис Вайлд

Его слова пронзают меня, как удар кинжала в живот. И я чувствую, как слезы начинают жечь глаза.

– Эрос… – шепчу я, когда его рука уже тянется к лианам.

Он останавливается, оборачивается через плечо. В его взгляде смешиваются боль и печаль.

– Смертная, – говорит он тихо, почти неслышно, – я пытаюсь сказать, что… я люблю тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю – глухой удар, и глаза Эроса закатываются. Я вскрикиваю, когда он падает на пол. За занавесом стоит страж с дубинкой.

Я в ужасе застываю, пока другой страж хватает Эроса за руки и начинает тащить его прочь.

– Нет! Остановитесь! – кричу я, бросаясь вперед, но никто не слушает.

Они даже не оглядываются, протаскивая бессознательное тело бога мимо Персефоны и остальных женщин.

Слезы текут по щекам, сердце рвется от боли, и лишь теперь я вижу, как Персефона поворачивается ко мне. В ее взгляде пылает ярость, она чувствует себя преданной.

– Стража, уберите ее с моих глаз, – приказывает она холодно.

Я вырываюсь из оцепенения, понимая, что происходит.

– Персефона, прошу… – но она даже не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Мне жаль, я должна была сказать тебе правду, – пытаюсь объяснить, голос срывается на последнем слове.

– Молчи, смертная.

Я вздрагиваю от того, как она произносит это слово, словно то, кем я являюсь сейчас, вызывает у нее отвращение. Неважно, что Эрос говорил о моей любви к Смерти, а не к Аиду.

Неважно, что она не услышала, как он признался, что любит меня.

Я лишь доказала ей, что я лгунья, и теперь у нее нет причин верить мне.

– Персефона… – пытаюсь заговорить снова, но остальные слова застревают у меня в горле, когда тонкие живые лианы вздымаются с пола и обвиваются вокруг моего тела; одна из них смыкается на моем лице, туго обматывая голову и заглушая голос.

Слезы катятся по щекам, когда стражники хватают меня за руки. Персефона даже не бросает на меня взгляда, когда меня выволакивают из комнаты.

Как только за нами захлопываются двери, раздается новый голос, приказывающий стражам, которые несут меня, остановиться. Сердце замирает, когда из тени выступает Деймос.

– Куда вы ее ведете?

– В темницу.

– По какой причине? Это приказ Аида?

– Нет, мой господин, – неуверенно произносит один из стражей. – Это распоряжение повелительницы…

– Передайте ее мне. Владыка имеет последнее слово в вопросе того, что делать с этими женщинами. – Стражи медлят всего мгновение, и лицо Деймоса мрачнеет. – Это был приказ! Немедленно передайте ее мне! Она должна предстать перед повелителем.

Следующее, что я помню, – как сильная рука Деймоса обхватывает меня, и он быстро ведет меня по коридорам дворца… навстречу Аиду.

24. Эрос

Я прихожу в себя от пульсирующей боли в голове. Чьи-то пальцы болезненно впиваются в мои руки, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что меня волокут по коридору.

На мгновение мне приходит в голову мысль попытаться вырваться, но затем я слышу звон цепей по полу. Значит, после встречи с Персефоной они снова заковали мои руки и ноги.

Я стону, когда меня грубо тащат вниз по лестнице, выдавая, что пришел в сознание. Хватка стражников только усиливается.

– Отпустите меня, – приказываю я, радуясь, что хотя бы кляп забыли.

Конечно, они не слушают. Любое сопротивление лишь заставляет их сжимать пальцы крепче, оставляя новые синяки поверх старых.

Им все равно. Я не тот бог, которому они служат.

Раздражение постепенно растет во мне, пока меня снова тащат все ниже, ниже, ниже, в холодные подземелья Аида.

Меня швыряют в камеру, и я падаю на каменный пол, выбивая из себя весь воздух.

Несколько мгновений я просто лежу, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Мне нужно придумать, как спасти Хейзел. Все куда хуже, чем я думал.

И снова это только моя вина.

Мне следовало знать, что нельзя играть с силами любви.

Очевидно, я оказался плохим хранителем для нее.

Как бы сильно мне ни хотелось поддаться прикосновению смертной, я не смог.

Я никогда не чувствовал той любви, что Хейзел испытывает к Смерти, и это разбило меня. Даже прикасаясь ко мне, она желала его.

Мы с братом часто спорили о любви и страсти, но даже я не стану ложиться с женщиной, которая этого не хочет.

Антерос.

Сидя на холодном полу, я вдруг понимаю, что у меня есть план. Или нечто, что можно назвать таковым. Смерть наверняка бы не одобрил, но его здесь нет.

Зато есть я.

И сейчас это может быть единственным способом спасти Хейзел от Аида. Единственным способом передать весть Смерти о происходящем.

Это будет непросто, но, возможно, именно так мы сможем все исправить.

Почти с радостью я поднимаюсь на ноги.

Прислушавшись, я улавливаю приближающиеся шаги стража, совершающего обход.

Я жду. Терпеливо.

Когда страж наконец подходит, я придвигаюсь ближе к холодным железным прутьям. Он останавливается у соседней камеры, ухмыляется кому-то внутри и продолжает путь ко мне.

Я стараюсь скрыть довольную улыбку, чтобы он ничего не заподозрил.

– Отойди от решетки, – огрызается он, пиная дверь сапогом.

– Не думаю, что отойду.

– Не заставляй меня заходить внутрь, бог. С удовольствием научу тебя уважению.

Я не удерживаюсь от смешка. Разве он не видит, как мало они добились пытками?

– Я требую аудиенции у Аида. Скажи ему, что его гость, Эрос, просит встречи.

Страж лишь усмехается и следует дальше, не отвечая.

Я жду, пока он отойдет, и снова выкрикиваю свое требование. Он игнорирует, но это лишь побуждает меня кричать громче.

Когда он уже почти у выхода из помещения с камерами, я улыбаюсь:

– Хорошо. Тогда я призываю Бога Любви! – кричу я. – Призываю своего брата, Антероса, на Испытание Любви!

Шаги стража замирают. Я слышу, как его сапоги шаркают по грязному полу, когда он разворачивается. Я чувствую его раздражение в воздухе, к нему примешиваются напряжение и беспокойство.

– Что ты сказал?

– Я призвал Антероса, – вздохнув, повторяю я. – Я требую Испытания Любви. – Страж замирает, уставившись на меня.

– Ты знаешь о последствиях? – рычит он, приближаясь, пытаясь запугать меня.

– Очевидно, – усмехаюсь я. – Он мой брат.

Тот медлит, не зная, что делать.

Уверен, за все годы службы у Аида ему не доводилось сталкиваться с подобным.

– Провались ты, Эрос, – плюет он и разворачивается. Я не могу сдержать улыбку, когда замечаю, как неуверенно он идет.