До самой смерти - Элис Вайлд

Конечно, Антерос будет не рад отлучиться от жены, да еще и сюда.

Остаюсь один, тяжесть содеянного начинает давить на меня. Я знаю, что подвергаю брата опасности. Может, это даже глупо, но другого способа помочь смертной нет.

Хейзел нельзя оставлять здесь. Я чувствую, что за всем этим стоит нечто темное.

Я не позволю Аиду использовать ее как пешку в своей игре за власть. Или как очередную игрушку, которую он выбросит, насытившись.

Эта мысль заставляет меня нервно мерить шагами клетку, насколько позволяют цепи.

Это мой единственный вариант.

Да будут прокляты Антерос и Аид. Я не хочу этого делать, но есть ли другой выход?

Если есть хоть малейший шанс спасти смертную, то я им воспользуюсь.

Мысли кружатся в голове, пока я жду. И наконец, спустя, кажется, тысячи лет, я слышу приближающиеся шаги.

Я сразу узнаю походку брата. Его раздражение уже чувствуется в проклятиях, которые он бормочет, пока его ведут к моей камере.

Дверь скрипит, и коридор заполняется стражей, а затем появляется и мой брат.

Ярость окутывает Антероса, когда он резко выдыхает и останавливается передо мной.

Очевидно, он далеко не в восторге оттого, что ему пришлось прервать медовый месяц, чтобы разобраться со мной.

– Что на этот раз, Эрос?

– Я вызвал тебя, дорогой брат, – отвечаю с улыбкой. – Чтобы провести Испытание Любви.

– Ты шутишь, – говорит он, подходя ближе к решетке, что нас разделяет. – Ты ненавидишь любовь.

– Я не ненавижу ее, – осторожно отвечаю я. – Я просто никогда не понимал ее до сих пор. Я призвал тебя, потому что верю, что Испытание Любви – единственный способ спасти судьбу одной знакомой мне души. Той, что мне глубоко дорога.

Он приближается, и я чувствую все его сомнения.

– В какую игру ты играешь, Эрос?

– Сейчас не обо мне.

Мой брат издает короткий, лишенный радости смешок. Теперь его недоверие смешивается с раздражением. Я жду, надеясь, что любопытство возьмет верх, если я не отреагирую… а если нет, то хотя бы чувство долга заставит его выслушать меня.

– Не о тебе? – переспрашивает он. – Да что ты несешь, Эрос? Я не припомню ни одного случая, чтобы что-то было не о тебе. Даже не знал, что ты вообще способен замечать кого-то, кроме себя самого.

Очевидно, он мне не верит. Меня это злит, но не удивляет. Он не так уж и ошибается, вспоминая мое прежнее равнодушие ко всему и всем вокруг.

Но я не могу позволить ему тратить ни секунды впустую.

– Твое мнение сейчас не имеет значения, дорогой брат. Я останусь здесь и продолжу требовать Испытание Любви, пока ты не согласишься его провести.

– Ты говоришь серьезно?

– Да.

– Я должен напомнить тебе, Эрос, – произносит он, и в его голосе появляется мрачная серьезность, – о последствиях подобного испытания.

– Я прекрасно осведомлен.

– Если ты ошибешься, тебя ждут лишь медленные мучения и смерть.

Я раздраженно стону.

– Да. Я все сознаю и все понимаю. Так что, может, поторопимся? Думаю, у нас обоих есть дела поважнее.

– Хорошо, – цедит он сквозь зубы. – И кто именно должен быть подвергнут испытанию?

– Смертная, – отвечаю я.

– И как зовут эту смертную?

– Ее зовут Хейзел.

25. Хейзел

Деймос молча идет рядом со мной, ведя меня по дворцу.

Позади нас следуют несколько каменных стражей Аида, будто опасаются, что кто-то помешает доставить меня к владыке.

– Где она? Где смертная?! – голос Цербера раскалывает тишину, отдаваясь эхом по коридорам.

Ноздри Деймоса раздуваются, и его хватка лишь крепчает, шаги становятся быстрее. Я бросаю на него взгляд, чувствуя напряжение, которое исходит от него тяжелыми волнами. Оборачиваюсь, но за спинами каменных стражей не могу разглядеть Цербера.

– Быстрее, – шипит Деймос, когда мы сворачиваем в крыло дворца, которого я раньше не видела. Здесь темнее, чем в остальных залах, даже воздух кажется тяжелее.

Наконец мы останавливаемся перед высокими декоративными черными дверями. Мне не нужно видеть, как выпрямляется рядом со мной Деймос, чтобы понять, кто ждет за ними.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Шагнув вперед, он распахивает двери и почти швыряет меня внутрь.

Я спотыкаюсь, но ухитряюсь удержаться на ногах. Разворачиваюсь и бегу обратно, но делаю это слишком медленно, двери захлопываются прямо у меня перед носом.

Ключ поворачивается в замке, запирая меня одну внутри комнаты.

Одну, если не считать Аида где-то в глубинах тьмы.

Лианы, сжимавшие мой рот, рассыпаются в пыль. Я прижимаю пальцы к носу, чтобы не чихнуть от неожиданности. Медленно поворачиваюсь, спиной прижимаясь к двери, стараясь не издать ни звука.

Глаза постепенно привыкают к темноте, но даже тогда я вижу лишь расплывчатые тени, что рождают все новые образы в моем воображении.

Я сглатываю и вновь тянусь к дверной ручке. Тщетно. Как бы я ни тянула, двери не поддаются.

– Кто здесь? – раздается низкий, гулкий голос, рассеивающий ночную тишину.

Сердце подскакивает к горлу, тело напрягается, когда я поворачиваюсь лицом к комнате. Мурашки пробегают по моей коже, холодный пот выступает на лбу. Сделав тихий вдох, я заставляю себя высоко поднять голову, а после всматриваюсь в бесконечную тьму передо мной.

Кровь стучит у меня в ушах, когда я оглядываю комнату. Я едва различаю тихий шелест ткани, движущейся по комнате, но не могу определить, откуда он исходит.

И вдруг тени обретают очертания, и передо мной возникает громадная фигура. Я прижимаюсь к двери, когда знакомый пряный мускусный аромат Аида окутывает меня, обжигая горло. Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами, когда он нависает надо мной, как настоящий ночной кошмар, которым он и является.

– Ах, неужели это сама смертная?

Его глубокий голос посылает холодок вниз по моей спине, он протягивает руку, чтобы погладить мое лицо. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

Пальцы скользят по щеке, затем останавливаются на подбородке, приподнимая его и заставляя меня поднять взгляд. Вокруг его головы вспыхивает сапфировое пламя, затем угасает до мягкого голубого свечения, озаряющего кожу холодным зловещим светом.

– Что ты здесь делаешь?

Я глотаю ком в горле. Он принимает мое молчание за ответ и склоняется ближе, его рука ложится на дверь позади меня, запирая в клетке из его тела, взгляд опускается на мои губы.

Когда он наклоняется для поцелуя, я наконец обретаю дар речи.

– Я была с Персефоной, твоей женой, – выдыхаю я. – Я… я рассказала ей о нас.