До самой смерти - Элис Вайлд

Мой шок длится всего секунду, прежде чем я вырываюсь, используя всю силу и мужество, которые у меня есть. Стул с грохотом опрокидывается на пол, и я отчаянно отскакиваю от него.

Аид следит за каждым моим движением, пока я пытаюсь установить между нами как можно большую дистанцию. В его взгляде читается хищная решимость, которую я знаю слишком хорошо после многих лет, проведенных в попытках избежать домогательств сводного брата.

Это меня тревожит. Ясно, что он не позволит мне уйти просто так, особенно когда им движет этот голод.

– Нет, – говорю я, голос срывается и дрожит. – Пожалуйста, нет. Я не хочу этого.

Но, конечно, он игнорирует мои слова, отбрасывает стул в сторону и сокращает расстояние между нами. Из моего горла вырывается испуганный крик, когда он крепко хватает меня за запястье. Аид грубо притягивает меня к себе, прижимая тело вплотную к своему.

Я вскрикиваю, как вдруг двустворчатые двери комнаты с грохотом распахиваются, и я вижу огромного волка, стоящего в коридоре. Пламя ползет по его телу, а глаза сужаются, фокусируясь на Аиде и мне.

21. Хейзел

Цербер издает рык, от которого по моему позвоночнику бегут мурашки, и, пригнувшись, входит в комнату.

Вся его человечность, кажется, исчезла, сгорела в огне, что теперь его окружает. Его глаза вспыхивают и сужаются, когда из груди вырывается новый предостерегающий рык.

Возвышаясь надо мной, Аид ругается, и его хватка на моем запястье усиливается; он вымещает на мне всю свою злость. Я не могу сдержать тихий вскрик боли, когда его пальцы впиваются в кожу.

Он смотрит вниз, и удивление на миг проскальзывает на его лице, когда он понимает, что действительно причиняет мне боль. Он отпускает меня, и тревожное выражение тут же сменяется привычным каменным.

Я быстро отступаю назад, прижимая ушибленное запястье к груди и морщась от боли, что пульсирует по руке. Аид тоже делает шаг назад, будто ему вдруг захотелось увеличить расстояние между нами.

– Мы закончили, – говорит он. – Отведи ее в ее комнату.

Цербер снова рычит, становясь между мной и Аидом. Пламя на его теле медленно угасает, но языки огня все еще пляшут вокруг, заливая комнату зловещим светом.

Некоторое время они просто смотрят друг на друга, но затем Цербер стряхивает остатки огня с шерсти. Повернувшись ко мне, он мягко подталкивает меня носом, направляя к выходу. Я не сопротивляюсь, наоборот, странным образом нахожу утешение в его присутствии, пока мы покидаем комнату.

Лишь когда мы оказываемся далеко от Аида, он останавливается и принимает человеческий облик. Ярость все еще переполняет его, и я невольно задумываюсь, не сделала ли я чего-то, чтобы его разозлить.

Когда я встречаю его пылающий взгляд, во мне начинают роиться вопросы, несмотря на страх и растерянность.

Я думала, он должен быть предан Аиду… и все же он только что спас меня от рук своего повелителя.

Его любимого хозяина.

Это противоречит всему, что он отстаивает в этом месте.

Я открываю рот, чтобы спросить, но захлопываю, когда он делает шаг ближе, его руки дрожат от сдерживаемого гнева.

– Покажи мне запястье, – рычит он, глаза его полыхают изнутри.

Я колеблюсь, только теперь осознавая, что все еще прижимаю руку к груди, и медленно протягиваю ее вперед. Он осторожно берет ее, в его горячей ладони чувствуется сила. Его челюсть напрягается, когда он осматривает синяк.

– Больно?

– Немного.

Из его груди вырывается низкий рык, после чего он отпускает мою руку.

– Пойдем. Нужно вернуть тебя в комнату. Быстро.

Молчание повисает между нами, пока мы идем обратно к моей башне. Я кусаю губу, все больше теряясь в догадках, пока мы поднимаемся по лестнице.

Не в силах удержаться, продолжаю смотреть на него, но он больше не глядит в мою сторону или даже отказывается признавать мое присутствие. Я начинаю подозревать, будто он сожалеет, что прервал Аида, но все же я не могу сказать, что огорчена.

Вопросы наводняют мой разум, танцуют на кончике языка, умоляют быть заданными. Но я сдерживаюсь. В его нынешнем настроении сомневаюсь, что получу хоть какие-то ответы.

Если у него вообще есть ответы, чтобы дать их.

Мы достигаем моей комнаты, и я с облегчением переступаю порог. Здесь, по крайней мере, я знаю правила этой игры.

Цербер осматривает комнату, затем кивает и поворачивается, чтобы уйти. Я смотрю, как его массивная фигура наклоняется, проходя через дверной проем, и осознаю, что должна его поблагодарить.

Ведь он спас меня от того, что Аид планировал на сегодняшний вечер.

– Цербер, подожди, – говорю я тихо. Он замирает в дверях. – Спасибо. Правда.

Я не жду ответа, но он все же медленно поворачивает голову. В его глазах еще тлеет огонь, отбрасывая тени на лицо. Он коротко кивает.

– Всегда пожалуйста, смертная.

И, не говоря больше ни слова, он закрывает дверь и поворачивает ключ в замке.

Оставшись снова одна, я выдыхаю и опускаюсь на кровать.

Все мое тело дрожит, пока я пытаюсь осознать произошедшее. Я не уверена, что значит это изменение в поведении Аида.

И как теперь понимать преданность Цербера.

Дав себе немного времени, я поднимаюсь и иду в ванную, желая смыть с себя ощущение его прикосновений.

Горячая вода не помогает успокоить ни разум, ни сердце. Даже когда я умываю лицо и надеваю простую ночную рубашку, мысли возвращаются к ужину.

Похоже, я привлекла внимание Аида, сама того не желая. И конечно, именно сейчас, когда я меньше всего этого хочу.

Я ловлю отражение своего лица в зеркале.

Глядя на себя, я задаюсь вопросом, почему именно я?

Чем я заслужила это место в аду? Все, чего я хотела, – спасти жизнь отца.

Но я не только потерпела неудачу, а умудрилась оказаться в Подземном мире в качестве пленницы Аида. Слишком много вопросов кружится в мыслях. И ни одного ответа. Покачав головой, я выхожу из ванной и забираюсь в кровать.

Мне нужно поговорить с Персефоной. При первой же возможности. Рассказать ей все. Заставить ее выслушать.

Надо было сделать это прошлой ночью, но я понимаю это только сейчас и надеюсь, что мое промедление не обернется бедой для нас обеих.

Сегодня ночью я найду способ поговорить с ней. Иначе, боюсь, другой возможности может не быть.

Я лишь молюсь, чтобы она захотела меня выслушать.

* * *

Сна, разумеется, ни в одном глазу. Я быстро сдаюсь и начинаю ходить по комнате, ожидая, когда меня вызовут на