До самой смерти - Элис Вайлд

Конечно, я уже догадываюсь, но хочу, чтобы он сам это сказал. Чтобы признался в предательстве.

Его глаза темнеют, озорство в них угасает. Молчание – это все, что мне нужно, чтобы понять правду.

Но я хочу услышать это.

Я должна услышать.

– Цербер, – говорю я твердо. – Как ты узнал, что Эрос будет здесь? Отвечай.

Я удивляюсь собственному тону, но не отступаю.

– Потому что я сказал ему, где тебя искать, – отвечает он сразу, будто слова сами срываются с его языка. Его глаза расширяются от удивления, а потом сосредотачиваются на мне, когда он делает угрожающий шаг вперед. – Что это за темные силы у тебя, смертная?

Темные силы?

Я ошеломленно смотрю на него, не находя слов. Он изучает меня еще секунду, потом фыркает и разворачивается к двери.

– Приведи себя в порядок. Я вернусь за тобой к ужину.

С этими словами он выходит, громко хлопая дверью и запирая замок, прежде чем у меня появляется шанс хоть что-то сказать.

19. Цербер

Дрожь удовольствия пробегает по спине, и я вынужден буквально встряхнуться, чтобы избавиться от этого ощущения, пока спускаюсь по лестнице башни прочь от этой крошечной смертной.

Если, конечно, она вообще смертная.

Я не понимаю, что на меня нашло, но не могу выбросить ее из головы. Или не хочу.

Первое, один ее приказ, и я уже готов повиноваться без раздумий.

Второе, я бы с радостью отдал за нее жизнь.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы я понял, что принадлежу ей.

Но раз уж Аид – мой повелитель, мне придется быть осторожным, чтобы он не узнал об этой связи. Я не способен создавать роковые узы, или, по крайней мере, именно так мне говорили.

Очевидно, это ложь.

И все же Аид должен по-прежнему считать, что я предан только ему.

Что же до смертной, мне придется сделать все возможное, чтобы она не узнала, какую власть имеет надо мной.

По крайней мере пока.

Она должна оставаться невинной…

Пока мне не придется предать своего господина ради нее.

Ради своей суженой.

20. Хейзел

Как и ожидалось, остаток дня я провожу в одиночестве.

Хожу взад и вперед по комнате, не находя покоя, мысли в моей голове кружатся, как бешеные, пока я осмысляю все произошедшее.

Беспокойство разъедает меня изнутри, стоит лишь подумать об Эросе. Я не могу не представлять его, запертого в сырой темнице, избитого и изможденного, ожидающего своего наказания. Все кажется намного хуже теперь, когда я узнала, что даже боги могут умереть.

Что бы там ни значила смерть бессмертных.

Еще одно напоминание о том, насколько я здесь чужая.

Также мне нужно быть начеку с Цербером, насколько могу судить, ему нельзя доверять. Не представляю, как Эрос вообще мог подумать, что на него можно положиться.

Адский пес куда опаснее, чем я думала, особенно с его очевидным стремлением угодить хозяину… чего бы это ни стоило.

Раздраженная, почти сведенная с ума собственными мыслями, я возвращаюсь к кровати и достаю из-под матраса свою спрятанную книгу.

Оставив пергамент, устраиваюсь у окна, чтобы попытаться почитать и хоть как-то отвлечься.

Открыв ее, я закрываю глаза и подношу книгу к лицу, ощущая теплый, любимый запах старых страниц. Вздохнув, прислоняюсь к стене и начинаю читать первую историю.

Поначалу трудно сосредоточиться, но вскоре слова начинают убаюкивать мой разум, и сердце немного успокаивается. Сказки уносят меня далеко-далеко отсюда. Очевидно, книга была написана для маленькой девочки, но эти истории все еще вызывают у меня улыбку, какой бы горько-сладкой она ни была.

Я резко вдыхаю, осматриваясь в тусклом свете. Мгновение требуется, чтобы вспомнить, где я. Опустив взгляд, замечаю, что, должно быть, задремала – книга все еще лежит полуоткрытая на полу рядом со мной… а вокруг меня аккуратно подоткнуто одеяло.

Сердце замирает. Кто-то заходил сюда, пока я спала. И прежде чем эта мысль успевает улечься, я вспоминаю про приглашение Аида на ужин.

Паника захлестывает меня. Я сбрасываю одеяло и вскакиваю на ноги.

Подбежав к окну, вижу, что солнце уже низко – времени почти не осталось.

Быстро запихиваю книгу обратно под матрас, бормоча благодарственную молитву за то, что никто ее не тронул.

Когда выпрямляюсь, замечаю, что на кровати разложено новое платье.

Что ж, теперь я хотя бы знаю, в чем идти.

Схватив его, бегу в ванную, сбрасываю ночную рубашку и погружаюсь в горячую воду.

Поспешно, почти яростно мою тело и волосы, пытаясь привести себя в порядок, прежде чем за мной придут.

Выбравшись из ванны, заворачиваюсь в полотенце и на секунду ловлю свой взгляд в зеркале. Тяжелый вздох вырывается сам собой.

Выгляжу я не лучше, чем чувствую себя. Мокрые пряди спутались, кожа бледная, темные круги под глазами стали больше. Голод и недостаток сна явно не помогают делу.

Отвернувшись от зеркала, быстро вытираюсь и надеваю платье. Опять темно-синее, почти черное, но теперь с серебряной вышивкой, сверкающей при малейшем попадании света, словно звездное небо.

Оно удивительно скромное, и я благодарна за это. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это пытаться соблазнить Аида. Пусть даже это будет мой единственный шанс поговорить с ним наедине, но я не могу заставить себя думать об этом.

Не после всего, что рассказал Эрос.

Мне нужно время, чтобы составить другой план. Необходимо надеяться, что Смерть придет и опровергнет мои худшие страхи, прежде чем станет слишком поздно.

Заплетая волосы, я бросаю последний взгляд на отражение и сажусь на край кровати, ожидая. Ждать долго не приходится – дверь вскоре открывается.

Входит Цербер, наклоняясь, чтобы пройти сквозь дверной проем.

– Идем.

Я смотрю на него несколько секунд, потом встаю и нервно приглаживаю юбку. Вдруг мне начинает казаться, что стоило бы попытаться привести себя в более презентабельный вид.

– Ты выглядишь прекрасно, – произносит он, будто угадав мои мысли, и я удивленно поднимаю на него взгляд. – Платье тебе идет. Теперь пойдем.

Я не отвечаю, не хочу тратить на него лишние слова.

Так безопаснее. Он ведь, по сути, глаза и уши Аида.

Когда мы выходим из комнаты и начинаем спускаться по лестнице, он пытается завязать разговор:

– Как тебе дворец? – спрашивает он, когда мы направляемся вниз.

Я молчу. Чувствую, как его взгляд скользит по мне, но не поворачиваю головы, держа ее высоко.

Он тихо фыркает от раздражения, и мне с трудом удается сдержать улыбку от этой моей