Цирк сновидений - Б. Гринн

В следующий раз на её месте могу оказаться я…

ГЛАВА 24

Нокс

Я опускаю Дэнни прямо в огромную чашу своей личной ванны. На ней всё еще то самое платье, изорванное мною в клочья, и я не могу отвести взгляда от её напряженных сосков, проступивших сквозь мокрую тонкую ткань.

Дэнни издает короткий испуганный вскрик и сердито прищуривается.

— Какого черта ты творишь?! — выкрикивает она, впрочем, не делая попыток подняться.

Я знаю, какая тяжесть разлилась по её телу после того представления, что она дала для жаждущих тварей, притаившихся снаружи. Это изнурительный труд — позволять выкачивать из себя энергию снова и снова, лишь бы люди стали лакомым блюдом для кормления. Как бы хорошо я ни заставлял её себя чувствовать, это не убережет от последующего истощения.

​— Забота после близости — это важно, — я скрещиваю руки на груди, изучая её взглядом.

Растрепанная, мокрая и — рискну предположить — умиротворенная.

​— С какой стати ты запихнул меня сюда прямо в одежде? — она поднимается и принимается шарить рукой за спиной, пытаясь нащупать молнию, до которой никак не может дотянуться.

​— Я решил поберечь твою добродетель.

Я отворачиваюсь, прижав сжатый кулак к губам: возбуждение пульсирует, требуя её. Я знаю, что если увижу её полностью обнаженной, то на этот раз не смогу сдержать зов связи. Хватило и того, что было на сцене — видеть это вожделение в изумрудных глазах, наблюдать, как она задыхается от нужды во мне.

​— Нокс, живо повернись ко мне, — пыхтит она.

Мои внутренние узы ликуют, когда она отдает мне приказ. Но я обязан сохранять контроль и напоминать себе, что всё это временно. Связь не поможет мне, когда она наконец сбежит.

​— Нет, — это единственное слово срывается с губ сдавленным хрипом.

​— Нокс? Что с тобой? — её голос звучит мягко.

Совсем как кожа на внутренней стороне её бедер…

​— Я не могу видеть тебя обнаженной.

Потому что если увижу, то возьму тебя так, что ты забудешь обо всем на свете и вся моя затея пойдет прахом.

​— Не глупи, ты ведь только что… мы ведь только что… Я не могу расстегнуть молнию. — В её голосе слышится разочарование, и мне хочется в кровь разбить кулаки о стену.

Да, между нами была близость, но разве это значит, что её отношение ко мне изменилось? Нет, не может быть. Она не должна в меня влюбиться. Ей нужно убираться отсюда.

​— У тебя что, обострились вампирские чувства или вроде того? Если вид моего голого тела вызывает у тебя такое отвращение, то просто закрой глаза и…

​— Отвращение? — я резко разворачиваюсь. К черту всё.

В два шага я сокращаю расстояние между нами, хватаю её за лиф и рву ткань, раздирая платье пополам. Швыряю ошметки по обе стороны ванны, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

​— Какого дьявола? Зачем ты это сделал?! — она вскидывает руки, пытаясь прикрыться, но я перехватываю её запястья и прижимаю их к её бокам.

Она морщится от боли и я чуть ослабляю хватку.

В глазах Дэнни плещется чувство, которого я прежде у неё не видел. Вернее, видел, но не по отношению к себе. Обычно она смотрит на меня так, будто собирается придушить во сне; мне это нравится, это бодрит. После столетий однообразия она стала для меня глотком свежего воздуха. Но этот взгляд… этот самый взгляд прямо сейчас…

​Проклятье. Я ей не безразличен. Нет, нет, нет! Этого не должно было случиться. Она должна меня ненавидеть.

— Я многое делаю просто потому, что могу, так что привыкай, — вкладываю в голос столько яда, сколько могу, но она, кажется, не ведется на эту игру. Напротив, изучает меня так, словно я — головоломка, которую непременно нужно решить.

​— Не верю ни единому слову. Ты холодный и расчетливый. Импульсивность — это не про тебя.

​Она что, телепат?

​— Что с тобой происходит на самом деле? — спрашивает она тише.

​Хочется содрать кожу с собственных костей. Пусть она стоит здесь нагая, в холодной ванной, но именно я сейчас чувствую себя уязвимым как никогда. До боли тянет открыться, довериться той, кто проходит через то же самое, что и я, — найти в ней утешение и покой. Но нельзя. Женщины любят уязвимость. А этой женщине нельзя позволить полюбить меня. Не тогда, когда на кону стоит её жизнь.

​— Мне было скучно, вот и захотелось. — Возвожу в голове стену — такую прочную, чтобы ни одна эмоция, которую я к ней питаю, не вырвалась наружу. Это нужно похоронить.

​— Я в это не верю. Думаю, ты чувствуешь влияние уз так же сильно, как и я. Думаю, тебе страшно даже взглянуть на меня, чтобы не потерять контроль.

​Точно телепат.

​— Мне тоже нелегко. Если отпустишь мои руки, я сяду в ванну, то мы сможем… поговорить? Тебе не обязательно смотреть на меня, но я… я бы хотела поговорить с тобой, Нокс.

​Лишь когда чувствую её дыхание на своей коже, осознаю, как близко моё лицо оказалось к её. Она ищет во мне именно то, чего я так жажду от неё, но боюсь попросить.

​Трус.

​Но этот трус пойдет на всё, чтобы защитить её от ужасов, что таятся под нашими ногами. Даже если придется причинять ей боль, разрывая себе сердце.

​Разжимаю пальцы так, словно само прикосновение к её плоти мне отвратительно.

— Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Никаких разговоров. И никакой дружбы.

​Вижу, как мои слова буквально разрезают её надвое: боль и горечь заставляют её отпрянуть. Узы внутри кричат, требуя забрать всё сказанное назад и целовать её до тех пор, пока мир снова не станет прежним.

​— Приведи себя в порядок. Несмотря на слова Дэймона, это будет не просто ужин. Сегодня бал в твою честь. Они попытаются докопаться до истины, что там за чертовщина с твоим происхождением, так что на твоем месте я бы постарался быть в форме. — Сглатываю и отступаю на несколько шагов, по-прежнему не позволяя взгляду опуститься ниже её губ.

​— Прекрасно. Хватит ли у тебя совести хотя бы сопроводить меня на это чертово торжество? — выплевывает она. В изумрудных глазах бушует жажда убийства.

​Хорошо.

​— Нет. Тебя приведет Селеста. У меня есть дела.

​Разворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь в дверях.