Дочь священной Эриан - Ангелина Доусон

голосов доносился до моих ушей. Передо мной вновь предстал образ Эрианэли… Решительная, бойкая, смелая, прямо как в детстве. Рука, которой эллет коснулась в шатре, невольно вспыхнула жаром. Она не побоялась противостоять моему отцу, зная, что он будет гневаться…

«Еще и дерзкая», — добавил я мысленно и усмехнулся…

Раздались тихие шаги. Я повернулся на звук и увидел Гиллиана, что нес в руках две тарелки и кружки. В зубах мужчина сжимал лембас.

— На. — Он протянул мне мою тарелку, откуда приятно тянуло варевом. — Ты извини, я не взял тебе хлеба, — пожал он плечами. — Места не хватило…

Без слов я забрал у него кружку, и мы наконец принялись за еду. От ароматного запаха похлебки в животе непрерывно урчало. Оно и понятно: я уж и не помнил, когда в последний раз ел. Гиллиан уплетал за обе щеки и первым управился с блюдом, а после, сладко потянувшись, он подставил лицо лунному свету и ссутулился.

Наступила тишина. Зловещая, тягучая, что исчезнет на заре и уступит место звону орудий. И тут голос Гиллиана зазвенел в ночи:

— Тебе страшно, а, Лихолесский принц? — вымолвил мужчина. — Страшно перед битвой?

Я задумчиво нахмурился, вертя кружку в руках, а после признался:

— Немного. — Но мои слова вновь вызвали у Гиллиана усмешку. — Что?..

— Ты «немного» боишься не вернуться назад? — с сомнением вопросил он, расплывшись в грустной улыбке.

— Не знаю…

— А я вот боюсь… Боюсь, что больше не увижу Эрианэль, — осипшим голосом выдавил темноволосый, и слова его загромыхали в голове. Я так и застыл, поднеся кружку ко рту…

«Он прав», — подумалось мне. Суждено ли мне вернуться из боя? Суждено ли вновь взглянуть в любимые глаза, прикоснуться к губам моей динет? Я ведь так и не попросил у Эрианэли прощения за всё то зло, которое ей причинил. Какой глупец, Эру!

Я насупился, предавшись размышлениям, а Гиллиан изнемождённо вздохнул и принялся рыться у себя за пазухой. Эльф выудил оттуда чуть смятый сверток, перевязанный тонкой лентой, и протянул его мне.

— Вот, — сказал темноволосый. — Эрианэль наверняка не желает меня видеть, поэтому я хочу, чтобы ты передал это ей после сражения… Только после сражения! — наказал он. — Прочти, если захочешь, но не отдавай его своей динет раньше срока… Это моя воля.

— А если я погибну? — с сомнением изрек я.

— Ты проживешь долгую жизнь… — улыбнулся Гиллиан, опустив глаза. Глаза, в которых больше не горел тот огонёк лукавства и наглости, зливший меня многие годы, ныне отражали тревогу и боль… Неужели емутакстрашно? Или же это из-за Эрианэли он так поник? Пальцами я выудил сверток и, кивнув, спрятал его в карман, а затем опустил руку на плечо эльфа и, стараясь сделать голос как можно более твёрдым, изрек:

— После битвы можешь гостить у нас столько, сколько вздумается. Если ты уедешь в Имладрис, Эрианэль будет тосковать…

— Будет тосковать, — не обернувшись, повторил он. — Да… — Его голос нервно дрогнул.

Не сказав более ни слова, я поднялся. Ноги несли меня к эллет. Страх, доселе таящийся в глубине сердца, пожаром вспыхнул в груди. Я мечтал поскорее увидеть лицо Эрианэли и забыться в её объятиях… Я шёл, а все вокруг было совсем неважным. Я шёл к Эрианэли, я шёл к любимой.

Из шатра, куда недавно вошла моя динет, выскочила Тауриэль, обидчиво хмурясь. Она провела руками по лицу и, зарывшись пальцами в волосы, побрела куда-то в сторону.

«Какая удача!» — промелькнуло в голове. — «Мы будем наедине».

Да только у самого входа я застыл, будто корни пустил в землю! Сердце все так же колотило по ребрам, грозясь вот-вот вырваться наружу, но тело совсем не слушалось… Я сжал кулаки, борясь с собой, пытаясь сделать шаг, но все попытки оказались тщетными. Будто нечаянно, мой ночной спутник — ветер, — легко всколыхнув занавес, приоткрыл его.

— Ах, проказник! — легкий, искренний смех взбудоражил мое сознание. Знакомый весенний аромат вырвался наружу. Аромат моей динет. Ядовитый страх испарился, и грудь наполнилась этим сладким, пьянящим запахом… Руки сами раздвинули занавес, и я, заглянув внутрь, спросил:

— Можно?

Эрианэль, явно не ожидавшая меня увидеть, расслабленно сидела на стуле. Она слабо вздрогнула, но, быстро расправив плечи и выпрямившись, убрала распущенные пряди за уши и коротко кивнула. Я вошел, медленно шагая по шатру, покуда глаза мои пристально наблюдали за эллет. Эльфийка украдкой следила за мной из-под ресниц, прячась за пышными локонами. Я приблизился к свободному стулу, скользнул пальцами по спинке, обошел его и присел, устало ссутулившись и отведя глаза.

Огонь в груди разгорелся с новой силой, заставив сердце бешено биться в панике. Голова трещала от нескончаемого потока мыслей. Внутри я говорил неустанно и смело, но снаружи не мог выдавить из себя даже сдавленного кашля. Слова путались между собой, а во рту предательски пересохло… Молчание, вновь разверзшееся между нами, злило меня. Я хотел разрушить его, но не мог… Как трусливый мальчишка!

А Эрианэль смогла. Её тихий голос развеял мои мысли:

— Зачем ты пришел? — ровным тоном.

— Хотел увидеть тебя, — вырвалось у меня. — Ты не рада? — Сердце словно остановилось на миг.

Ответом послужил лишь короткий смешок. Я оглядел её в недоумении, однако не заметил прежней насмешки, лишь робость в глазах и порозовевшие щеки. О Эру, как давно я не видел тепла в её взгляде… Набрав в грудь побольше воздуха, сжав кулаки, я поднялся. Эрианэль резко встала следом, заставив что-то зашевелиться в глубинах души, толкнув к ней, и я подошел почти вплотную. Глубокие, бездонные глаза одурманили разум, и голова шла кругом. Я всматривался в эти глаза, в которых трепетали огни свечей, и видел смятение. Будто эллет и сама не знала, что с нами творится…

— Это правда? — выдавил я, наконец собравшись с мыслями. — Гиллиан не солгал о том поцелуе?

Эрианэль коротко кивнула. В тот миг земля словно сменилась небесами, и я взлетел… Колени безвольно подкосились, а ладони стали влажными и холодными. И неведанная легкость окутала меня. Лишь тогда я всё понял, глядя в ясные-ясные, будто солнце, глаза эллет. Глаза тревожные, глаза, таящие надежду… Все вдруг собралось воедино, и картина стала полной. Гиллиан поцеловал её, а не она его! Вот почему в ту ночь она старалась удержать меня,