Цветочная лавка попаданки на улице Теней - Юлия Правдина

Я стояла, зажатая между ними, чувствуя себя вещью, за которую идет торг. Гнев, наконец, пересилил страх.

- Я имею право говорить за себя сама! – выпалила я, и мой голос прозвучал громко и четко. – И я говорю Джулиану Рейнольдсу, что не пойду с ним ни на какой обед! Ни сегодня, ни завтра! Никогда! И прошу его покинуть мою лавку!

Наступила мертвая тишина. Лиан смотрел на меня с искренним изумлением, словно кухарка вдруг начала читать ему лекцию по высшей математике. Кай же, наоборот, повернул ко мне голову, и в его глазах я впервые за долгие дни увидел не холодность, а одобрение и… гордость.

- Вы слышали леди, – сказал Кай, и в его голосе снова зазвучали привычные стальные нотки. – Полагаю, тебе здесь больше нечего делать.

Лиан медленно перевел взгляд с меня на брата. Его улыбка окончательно исчезла, лицо стало холодным и надменным.

- Как знаешь, – процедил он. – Но учти, братец, отец будет недоволен. Очень недоволен. Ты не только связался с какой-то простушкой с сомнительной репутацией, но и позволяешь ей оскорблять членов нашей семьи.

- Репутация Вайды чище, чем у иных, кто кичится своим титулом, – парировал Кай. – А что касается отца… я с ним уже разговаривал. И, как видишь, это не возымело на меня никакого действия. Теперь уходи.

Лиан задержался еще на секунду, его взгляд, полный ненависти и обиды, скользнул по нам обоим, а затем он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и моим прерывистым дыханием. Я стояла, дрожа от перенесенного унижения и выплеска адреналина.

Кай первым нарушил молчание. Он подошел ко мне.

- Прости, – тихо сказал он. – Я должен был быть рядом. Я чувствовал, что что-то не так, но… моя собственная глупая гордость мешала мне прийти.

- И все же, ты пришел, – выдохнула я, и слезы, наконец, покатились по моим щекам. – Ты пришел, когда это было нужно.

Он не стал ничего говорить. Он просто обнял меня, прижал к своей груди, и я почувствовала, как дрожь постепенно уходит, сменяясь долгожданным чувством безопасности. Его пальцы вновь обрели прежнюю нежность, вновь гладили мои волосы.

- Он твой брат, – прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. – Он что, специально…?

- Да, – коротко ответил Кай. – Это классический ход моего отца. Подослать Джулиана, чтобы проверить тебя на «профпригодность». Убедиться, что ты – охотница за состоянием, которая сбежит при первой же возможности с кем-то более молодым, богатым и не обремененным моим «бунтарским» прошлым.

- Но почему он был так настойчив? – спросила я, отстраняясь и смотря ему в лицо. – Это же было… пугающе.

Кай вздохнул, его лицо снова стало серьезным.

- Потому что ты ему понравилась. По-настоящему. И это делает ситуацию еще хуже. Теперь для отца ты не просто угроза моей «независимости», ты – желанный приз, который ускользает из рук его любимого сына. Он не оставит это просто так.

Мы стояли в центре лавки, среди цветов, и снаружи, сквозь окно, на нас падал холодный зимний свет. Буря миновала, но я знала – это была лишь передышка. Настоящая буря, буря интриг, предрассудков и старой вражды, только начиналась. Но сейчас, в его объятиях, я была готова встретить ее. Потому что наконец-то мы снова были вместе. И никакой Лиан, никакой герцог-отец не могли отнять у меня это чувство – чувство дома, который я, наконец, обрела.

Глава 27

Последующие дни принесли долгожданную оттепель не только за окном, где на крышах начал таять снег, обнажая темный сланец, сугробы на улицах осели, став рыхлыми и зернистыми, но и в отношениях между мной и Каем. Инцидент с Лианом словно встряхнул его, заставив отбросить в сторону сомнения и обиды. Он больше не держал дистанцию. Его прикосновения снова стали уверенными, взгляд – открытым, а в наших вечерних беседах исчезла та тягостная пауза, что висела между нами прежде.

Он проводил у меня почти все свободное время, помогая с мелкими делами по лавке или просто читая вслух какую-нибудь книгу, пока я возилась с растениями. Однажды он притащил старый, потрепанный эскизный альбом и карандаши.

- Тебе нужно начать планировать свой сад, – заявил он, усаживаясь за стол. – Не в голове, а на бумаге. Так нагляднее.

Мы с ним, склонившись над листом, как два заговорщика, вырисовывали будущие грядки, дорожки, место для теплицы. Он оказался на удивление талантливым рисовальщиком с точным глазомером. Его эскизы были не просто чертежами, а почти произведениями искусства, где каждый будущий куст розы был прорисован с ботанической точностью. В процессе мы спорили, смеялись, и я ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему легко и счастливо.

Именно в один из таких вечеров, когда мы сидели на полу перед камином, разложив вокруг себя эскизы, а за окном таял снег, я наконец-то собралась с духом. Комфортная тишина, тепло огня и его близость дали мне ту самую опору, которой мне не хватало.

- Кай, – тихо начала я, глядя на язычки пламени, а не на него. – Ты был прав. Я скрываю от тебя кое-что. Не потому, что не доверяю, а потому, что… боюсь.

Он не перебил, не замер с раскрытым ртом, а просто положил свою руку поверх моей, молча давая понять, что слушает.

- Ты говорил, что видишь в моих глазах опыт, не свойственный восемнадцатилетней девушке, – продолжила я, с трудом подбирая слова. – Это… это потому, что я не совсем та, кем кажусь. Моя душа… она старше. Гораздо старше.

Я рассказала ему. Не все, не с самого начала, а с того момента, как очнулась в теле Вайды. Я описала ему свой ужас, свое отчаяние, свою прошлую жизнь – жизнь Лидии Ивановой, одинокой, уставшей женщины, проработавшей всю жизнь флористом и мечтавшей о тихом уголке. Я рассказала о своем побеге, о дороге в город, о первых днях в «Пьяном Единороге». Я говорила, спотыкаясь, путаясь, и он слушал, не проронив ни слова, лишь его пальцы время от времени слегка сжимали мою руку.

Когда я закончила, в лавке стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Я боялась поднять на