Цветочная лавка попаданки на улице Теней - Юлия Правдина

- Она… она умерла от болезни, – неуверенно прошептала я.

- От болезни? – Герцогиня фыркнула. – Она умерла, потому что ты, в припадке ярости, что она запретила тебе есть сладости перед обедом, взяла ее за руку и приказала ей умереть. И она умерла. На твоих глазах. Твоя «милая» магия жизни обернулась смертью. Свидетелем была Алиса и пара служанок. Мы едва скрыли этот скандал. И с тех пор мы давали тебе те зелья, чтобы ты никогда больше не смогла никому навредить. Чтобы защитить других от тебя. И чтобы защитить тебя от самой себя.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Земля уходила из-под ног. Так вот в чем была причина. Не зависть, не желание подавить «бездарность». А страх. Ужас перед тем, что таилось во мне. Я не просто могла дарить жизнь. Я могла ее отнимать. И я сделала это. В пять лет. Я убила человека. Своей магией.

- Вы могли выбрать иной путь, - начал Кай. – Научить…

Но я уже ничего не слышала. Из дома родителей я выбежала, не помня себя. Слезы душили, градом катясь по щекам и замерзая на холодном воздухе. Я не слышала, что кричал мне вслед отец, не видела торжествующей ухмылки матери. Я просто бежала, пока хватало сил, а потом упала в снег, рыдая в голос.

Вся дорога до дома прошла в оглушительной, ледяной тишине. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу кареты, и не отвечала на тихие, настойчивые вопросы Кая. Во мне не было ничего. Ни страха, ни ярости. Только всепоглощающее, тошнотворное чувство вины и ужаса перед самой собой. Я была не жертвой. Я была монстром. И все, что я строила, вся моя новая жизнь, была основана на лжи. Лжи о том, кем я была на самом деле.

Глава 23

Следующее утро началось с запаха. Густого, горьковатого, божественного – запаха свежесваренного кофе. Он просочился сквозь щель под дверью и медленно, настойчиво вытаскивал меня из пучины беспокойного сна, в котором я тонула всю ночь.

Я открыла глаза. В комнате был полумрак, сквозь маленькое окошко пробивался бледный зимний рассвет. Я лежала в своей постели, все еще в помятом с вечера платье, с лицом, опухшим от слез, и с тяжестью на душе, словно я проглотила гирю. Обрывки вчерашнего разговора с матерью проносились в голове, как уродливые, кривые тени. «Ты взяла ее за руку и приказала ей умереть».

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Кай. Он держал в руках две кружки, из которых валил пар. Его лицо было серьезным, но спокойным. Он поставил одну кружку на тумбочку рядом со мной и сел на край кровати.

- Пей, – мягко сказал он. – Ты почти ничего не ела и не пила вчера.

Я с трудом приподнялась, опершись на локоть, и взяла кружку. Горячий пар обжег мне лицо, но это ощущение было почти приятным. Оно было реальным, земным, отрывающим от кошмаров настоящего и прошлого.

- Кай, – мой голос прозвучал хрипло и несмело. – Я… я убила человека.

Он не стал отрицать. Не стал говорить «нет, это не так». Он просто взял мою свободную руку и сжал ее в своих ладонях.

- Тебе было пять лет, Вайда, – сказал он тихо, но очень четко. – Ты была ребенком, который не понимал, что делает. Твоя магия пробудилась рано, стихийно, и никто – слышишь, никто – не научил тебя, как с ней обращаться. Никто не направил тебя, не показал границы. Взрослые, которые должны были защищать тебя и оберегать, испугались. И вместо того, чтобы помочь, они предпочли запереть твой дар в самой тесной и темной клетке, какую только могли придумать. Вина лежит не на тебе, а на них.

Я слушала его, глотая горячий кофе и его слова, такие же горькие и необходимые. Головой я все это понимала. Разумом. Пятилетний ребенок не может нести ответственность за смерть взрослого. Это был чудовищный несчастный случай, трагедия, которую усугубили трусость и жестокость родителей Вайды. Утром, в холодном свете дня, все их оправдания – «мы защищали тебя от тебя самой» – казались такими жалкими и ничтожными. Они защищали в первую очередь себя, свою репутацию.

И я почувствовала, как где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках моей души, где жила пятидесятивосьмилетняя Лидия, что-то сдвинулось. Та, прежняя я, прожившая целую жизнь, полную своих ошибок и борьбы, подняла голову и с осуждением покачала ею. «Ну и что? – словно говорила она. – Да, случилось страшное. Да, в этом теле ты когда-то совершила ужасный поступок. Но это было давно. Ты изменилась. Мир изменился. Твое тело стало другим, но голова-то у тебя на плечах осталась прежней – взрослой, здравомыслящей. И сейчас ты используешь свой дар не для того, чтобы отнимать, а чтобы дарить. Хватит ныть и винить себя за то, в чем ты не виновата».

Я подняла на Кая глаза, и на моих губах дрогнула робкая, неуверенная улыбка.

- Ты прав, – прошептала я. – Это… это не моя вина. Не полностью.

Он улыбнулся в ответ, и в его глазах я увидела такое облегчение, что мне стало теплее.

- Конечно, не твоя. Теперь умойся, приведи себя в порядок. И давай позавтракаем. Жизнь продолжается.

На том и порешили. Я не могла позволить прошлому, особенно такому темному и искаженному, снова запереть меня в клетке. Лавку я все-таки открыла. Мне нужно было ощущение нормальности, рутины, нужна была работа, которая всегда меня спасала.

Я надела чистое платье, заплела волосы и спустилась вниз. Воздух в лавке был наполнен знакомыми, успокаивающими ароматами. Цветы, казалось, приветствовали меня, протягивая свои лепестки. Я обошла их, касаясь каждого, посылая им тихую благодарность за то, что они есть. Что бы ни произошло с Вайдой в прошлом, сейчас я несла людям радость. И в этом было мое искупление. Мой выбор.

Покупателей в канун Нового года было не очень много. Люди спешили по последним делам, готовились к празднику. Но те несколько человек, что зашли, были удивительно щедры. Почти все они в качестве новогоднего подарка оставляли чуть больше, чем я просила за букеты, с улыбками и пожеланиями счастья. Это было похоже на молчаливую поддержку, на всеобщее желание делиться добром в этот день. И это согревало душу куда сильнее, чем потрескивающие