Переломный момент - Мэдс Рафферти

Белла пожимает плечами.

— Заболталась. Пойдем, куда скажешь.

Но пока она это говорит, глаза становятся напряженными, а пальцы выбивают нервный ритм по карте. Вглядываясь в ее лицо, я отчаянно хочу вернуть тот восторг. Поэтому произношу:

— Думаю, по часовой стрелке — идеальный вариант.

В ее глазах снова вспыхивают искорки, а возведенные было стены медленно опускаются.

— Правда?

— Абсолютно, — и, прежде чем успеваю обдумать, я приобнимаю ее за плечи и с улыбкой смотрю сверху вниз. — Показывай дорогу, Стратфорд.

Глава 18

Белла

Лайла: Он потащил тебя на карнавал???

Лайла: Видит насквозь, подруга

Белла: Тебе-то откуда известно, где мы?

Лайла: Фанатки уже во всеуслышание об этом трубят

Белла: Шутишь

Лайла: Ни капельки

Лайла: Хотя я только рада. Такое чувство, будто нахожусь рядышком с тобой

Лайла: И нарядился-то он как! Просто прелесть

Белла: Хватит за мной следить

Лайла: Ни за что. Чмоки-чмоки

Никогда прежде я не ощущала столь упоительного избытка чувств.

Стоило въехать на ярмарку, как внутри что-то ожило — нечто, остававшееся безжизненным больше года. Я и забыла, каково это — веселиться. Забыла, что жизнь вообще-то должна приносить радость. Забыла, что за бесконечными визитами к врачам, спешными поездками в больницу и изнурительной химиотерапией следовало наполнять жизнь мамы радостью.

О том, как это исправить, я поразмыслю позже, а сейчас, пусть Грейсон и позволяет без умолку рассуждать, куда податься, я все равно чувствую захлестывающую волну эмоций.

Хочется попробовать все и сразу.

Отведать каждое угощение, смеяться, переиграть во все возможные игры. Но вокруг столько всего: огни, толпы народа, какофония звуков и запахов.

Грейсон увлекает меня влево, задавая маршрут по часовой стрелке. Он широко улыбается, и стоит забрать из моих рук список дел, как сковавшее грудь напряжение бесследно исчезает.

— Ты готова?

— К чему?

— К игре в двадцать один вопрос.

Я едва не спотыкаюсь на ровном месте. Напрочь вылетело из головы, зачем мы пришли; я и думать забыла, что это свидание — лишь видимость. Что теплая мускулистая рука, приобнимающая за плечи, пока Грейсон направляет меня к первому ларьку, — не более чем дружеский жест.

— Начинай, — предлагаю я, ощущая, как внутри все зудит от напряжения.

— Когда у тебя в последний раз были отношения?

Я присвистываю, пока мы встаем в очередь к первому аттракциону.

— Сразу с козырей заходишь, как я посмотрю.

Грейсон окидывает взглядом палатку и пожимает плечами.

— Не вижу смысла тянуть кота за хвост.

Очередь продвигается, и Грейсон, оторвав взор от прилавков, медленно переводит его на меня. Тонуть в его глазах — все равно что нырнуть в океанскую бездну. Зрелище гипнотизирует, дарит покой и кажется настолько нереальным, что теряешь ориентацию. Океан поглощает целиком, и вдруг ты перестаешь понимать, где верх, а где низ.

— Именно серьезных не было со времен колледжа.

— И почему вы расстались? — негромко спрашивает он, продвигаясь вперед.

Я задеваю Грейсона плечом и усмехаюсь.

— А это уже второй вопрос.

— Потешь мое любопытство, — тянет он.

Вздохнув, я понижаю голос.

— Он изменил мне с соседкой по комнате, — тогда было совсем не до смеха, но я сейчас невольно хмыкаю. — Заявил, мол, в комнате было темно и он просто перепутал кровати.

Глаза Грейсона лезут на лоб от ужаса.

— Да ладно, не мог он так нагло врать.

— О, еще как мог.

— И какое же оправдание нашлось у нее?

Я брезгливо морщусь.

— Никакого. В ней жила какая-то странная тяга вечно соревноваться. Игра в одни ворота, понимаешь? Но никогда не хватало самокритичности, чтобы это признать.

Грейсон с отвращением качает головой.

— Это... черт, просто жесть. Только не говори, что пришлось и дальше жить с ней под одной крышей, — я бросаю на Грейсона такой взгляд, что тот со стоном зажмуривается. — Нет, только не это.

— Посреди года сменить соседку было невозможно, так что я на целых шесть месяцев застряла с ней в четырех стенах... и с ним.

Грейсон закрывает лицо ладонью и вздрагивает.

— Кошмар.

Посмеиваясь над его реакцией, я фыркаю.

— Ага. Они начали встречаться, но стоило мне завести легкую интрижку, как соседка внезапно воспылала интересом и к моему новому парню.

— Ну и дрянь.

— Она и была дрянью, — я уже собираюсь вставить еще одну колкость, как вдруг в поле зрения попадает огромный желтый плюшевый медведь. Я чувствую, как расширяются глаза; груз воспоминаний о первой любви мгновенно спадает с плеч, и из меня вырывается тихий восторженный писк.

Грейсон оглядывается по сторонам, а затем прослеживает за моим взглядом, упирающимся прямиком в здоровенного Винни-Пуха. Плевать, что по-детски, но для меня этот медведь — самое милое существо на свете.

— Хочешь?

— Хочу? Он мне жизненно необходим! Грейсон, ты только глянь, какой милашка! Он же ест мед из крошечного горшочка!

Его грудь содрогается от негромкого рокочущего смеха.

— Никогда бы не подумал, что взрослая девушка может восторгаться плюшевым зверем.

— Значит, воображение у тебя совсем хромает, — приподнявшись на цыпочки, я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, к чему мы все-таки стоим в очереди. Бровь невольно взлетает: стайка подростков палит из водяных пистолетов по снующим туда-сюда мишеням.

— Думаешь, сможешь выиграть?

— Думаю? — он ухмыляется. — Стратфорд, я в этом уверен, — Грейсон косится на меня, и в глазах пляшут чертики. — Порой кажется, ты забываешь, чем я зарабатываю на жизнь.

В ответ я закатываю глаза.

— Поверь, твои пропотевшие сумки и носки не дадут об этом забыть.

Его глаза округляются, и Грейсон картинно прижимает руку к сердцу, изображая смертельную обиду.

— Я весьма чистоплотный человек, мисс Стратфорд.

— Чистоплотный-то, может, и чистоплотный, но корзина для грязного белья хранит в себе иные секреты.

Его смех затихает, когда стоящий перед нами человек уходит. Грейсон делает шаг вперед и вкладывает двадцатидолларовую купюру в руку паренька-зазывалы. Подросток смотрит на него с таким неприкрытым восторгом, что ловлю себя на мысли: возможно, я и впрямь иногда забываю, кто Грейсон такой. И тут замечаю, что и другие мужчины самых разных возрастов взирают на Грейсона как на божество.

Неужели они все это время так смотрели? Как же я не замечала взглядов?

Низкий, с хрипотцой голос Грейсона возвращает к реальности.

— Хочешь пари?

Скрестив руки на груди, я с вызовом выставляю бедро.

— Что, самоуверенность зашкаливает?

— В хоккее решают рефлексы.

— Оно-то, может, и так, но на ярмарках все игры с подвохом.

Его губы растягиваются в кривой усмешке.

— С огромным удовольствием докажу, что ты ошибаешься.

— А я с не меньшим удовольствием полюбуюсь на твое фиаско, — нараспев произношу я.

Запрокинув голову, Грейсон громогласно