Останься в моей памяти - Лия Султан

Я вновь на посту — стою у окна и смотрю во двор, попивая лимонад. Гипнотизирую ворота в надежде, что вот-вот они откроются и заедет «Тойота» Руфины.

Внутри все бурлит. Я стараюсь дышать ровно, уговариваю себя не накручивать, но предательская мысль уже засела в голове, пустила корни и разрастается, как сорняк: она будто меня предает. Медина слишком осторожна и нейтральна, Алия слишком зла, а Руфина всегда была ближе к отцу.

Я вспоминаю его сегодняшнее появление. Как он стоял на моем газоне, мокрый от пота, с этой дурацкой газонокосилкой. Как снял футболку, и я смотрела на него, как последняя дура. Как потом я кричала на него, а он меня поцеловал.

И вот, наконец, ворота отъезжают вправо, и средняя дочь заезжает во двор. Ставлю стакан на подоконник и наблюдаю за ней. Она едет в гараж, и я знаю, что на всё про всё уйдет минут пять, поэтому не спеша мою стакан под краном и ставлю его на сушилку.

Услышав, как щелкнула дверь, выхожу в холл. Руфина разувается и, заметив меня, поднимает голову.

Я смотрю на нее в упор, и она сразу тушуется.

— Мам? — натягивает улыбку. — Что с тобой? Почему ты на меня так смотришь?

Я медленно подхожу к ней.

— Пойдем в зал, поговорим.

Проходя мимо лестницы, зову Алию из комнаты. Медина, увидев мое строгое лицо, заканчивает телефонный разговор. Руфина садится рядом с ней, и мы ждем только Алию.

— А что случилось? Что за собрание? — спрашивает она, войдя в комнату.

— Садись, — указываю взглядом на место рядом со старшей сестрой.

Несколько секунд я просто молчу. Собираюсь с мыслями. Потом говорю:

— Сегодня утром приходил ваш отец.

Алия дергается, будто от удара током. Медина переглядывается и хмурится. Руфина смотрит на меня в упор, и в ее взгляде нет ни удивления, ни растерянности. Только спокойное ожидание.

— Он косил газон во дворе, пока я была в душе, — продолжаю я. — Спокойно вошел, по-хозяйски взял газонокосилку, не предупредив меня. Я вышла из душа и услышала шум. Откуда он узнал, что я собиралась заняться газоном? Откуда он узнал, что у нас проблема с душем, а у Алии в комнате сломалась розетка? Ее он, кстати, тоже починил.

— Что? — Алия подается вперед. — Он был в моей комнате?

— Был, — киваю.

Она сжимает кулаки, но молчит. Пока.

Медина оправдывается, как это всегда бывало, когда кто-то из них косячил, а собирала я всех:

— Я вообще ни при чем! Я ничего не говорила, честно! Я даже не знала, что он собирается...

Она замолкает под моим взглядом. Я перевожу его на Руфину.

— Да, — говорит она спокойно. — Это сделала я.

Алия вскакивает с дивана.

— Какого фига?!

— Алия, сядь, — приказываю я.

— Мам, он был в моей комнате! Он трогал мои вещи?!

— Сядь, я сказала, — требую резко.

Она садится, но вся дрожит от злости. Я смотрю на Руфину.

— Ты понимаешь, что ты наделала?

— Я просто сказала ему, что мне надо найти человека, который подстрижет газон, починит розетку и лейку, — отвечает она невозмутимо. — Я хотела как-то разгрузить тебя, а папе упомянула об этом вскользь.

— Давай честно, Руфина, ты же не просто так ему сказала. Ты знала, что он тебя правильно поймет. У вас с ним связь на ментальном уровне.

— Мам, ну подстриг он газон. Починил душ. Розетку сделал, которая реально могла замкнуть и вызвать пожар. Что в этом плохого?

— Дело не в газоне, Руфина. Дело в том, что ты нарушила мои границы. Ты впустила в мой дом человека, которого я не хотела здесь видеть. Без моего ведома. Без моего согласия. Сегодняшнее утро должно было быть только моим. Вы разъехались, я хотела расслабиться. Как ты думаешь, я расслабилась?

— Вижу, что нет, — вздыхает Медина и косится на сестру. — Ну ты, блин, заварила кашу!

— Это наш папа! — обижается она. — Не чужой человек с улицы!

— Семь лет назад он перестал быть частью этой семьи, — говорю я жестко.

Алия вскакивает снова.

— Мам права! — кричит она. — Ты не имела права так поступать за ее спиной! Ты предательница, и он чертов предатель!

— Не говори так об отце! — Руфина тоже встает.

— А как мне о нем говорить?! — Алия почти визжит. — Он меня бросил! Он нас всех бросил!

— А ты сама вспомни, как ты себя вела! — Руфина переходит в нападение. — Ты сама не хотела его видеть! Грубила, отказывалась встречаться, подарки его выбрасывала!

— Потому что мне не нужны были его подачки!

— А ему нужна была ты! Он звонил, он спрашивал, он передавал через меня. Не бывает такого, чтобы с двумя он виделся, а с другой — нет. Ты сама занозилась и отказалась. А мама тебя поддержала. Сказала не травмировать твою психику. Но давайте уже честно говорить, а то я смотрю, здесь все святые: папа старался ради Алии, но вы вдвоем не хотели этого замечать. И тебе, мама, это тоже было удобно, чтобы лишний раз его не видеть.

— Да пошла ты! — грубит Алия.

— Замолчите! — рявкаю я.

Они замолкают, тяжело дыша, сверля друг друга взглядами. Медина сидит тихо, стараясь не отсвечивать. Я смотрю на Руфину, и мне жаль, что она видит все в таком свете. Значит, где-то я ошиблась.

— Руфина, — вздыхаю. — Я понимаю, ты любишь отца. Ты всегда была папиной дочкой. Даже профессию выбрала, как у него. Я это понимаю и принимаю.

Она глядит на меня с болью и вызовом.

— Но и ты должна понять, — продолжаю я. — Между мной и твоим отцом давно все кончено. У меня есть Арман. У отца своя семья, своя жизнь. Сейчас он разводится, но это не значит, что я должна бросить все и бежать к нему.

— Арман хороший, — отвечает дочь. — Я знаю, что он хороший. Я правда так думаю… Только ты на него не смотришь так, как на папу.

Я застываю.

— Откуда тебе знать, как я смотрю?

— Я вижу, мам. Я все вижу. Когда папа рядом, ты другая. Ты напряжена, ты злишься, но ты — живая. А с Арманом ты... спокойная. Удобная. Но не живая.

В комнате повисает тишина. Такая густая, что ее можно резать ножом. Я смотрю на Руфину и не знаю, что ответить. Потому что в ее словах есть крошечная доля правды, которую я прячу даже от себя.

Медина встает, обнимает меня и гладит по спине. После, обернувшись к сестрам, говорит:

— Пожалуйста, давайте не будем ругаться, —