Останься в моей памяти - Лия Султан

У меня самой наряд небесно-голубого цвета с белым казахским орнаментом и короткими рукавами. Он сел на меня как влитой еще во время примерки. Нижняя часть не пышная, но струящаяся и не сковывающая движений.

Перед тем как выйти из комнаты, еще раз смотрю на себя в зеркало. Нет, как всё-таки хорошо, что я послушала старшую сестру и купила это платье, а ведь хотела надеть строгое, черно-белое.

Открыв дверь, выхожу из спальни, спускаюсь по лестнице, но останавливаюсь, потому что мне навстречу поднимается Хасан.

Глава 33.1

Тут, как говорится, ни пройти ни проехать.

Хасан стоит на две ступеньки ниже и смотрит на меня снизу вверх. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит хорошо, надо признать.

— Я в туалет, — объясняет он. — На первом этаже занят.

Кивнув, шагаю в сторону, чтобы пропустить его, и прижимаюсь к стене, но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня, как раньше, когда мы были молоды, любили друг друга. Когда его взгляд мог за версту заставить меня покраснеть.

— Иди, Хасан. Там сейчас все начнется.

— Ты очень красивая, — внезапно произносит он. — Тебе идет это платье. Тебе вообще все идет.

Я машинально провожу ладонью по ткани в районе живота. Небесно-голубой шелк струится под пальцами. Платье действительно село идеально, я чувствую себя в нем уверенной, элегантной, но от его слов снова теряюсь.

— Спасибо, — все-таки улыбаюсь. — Ну я пойду, а то у меня еще много дел.

— Да, конечно, — кивает он и наконец отводит взгляд, уступая мне дорогу.

Я прохожу мимо него, стараясь не задеть, но в тесном пространстве лестницы это почти невозможно. Мое плечо касается его плеча. Мы быстро сталкиваемся взглядами, но не заостряем внимания и расходимся.

Я быстро сбегаю вниз. Времени на рефлексию у меня нет, потому что в холле меня встречает Руфина.

— Мам, едут уже, — говорит она.

— Ворота открыли?

— Да. А где папа?

— В туалете на втором. Позови его.

Дочь странно смотрит на меня.

— Ладно.

Выхожу во двор, где все уже собираются у ворот, чтобы встретить сватов. По традиции Медина сидит в своей комнате. Ее выведут на обряд «сырға салу».

Через пять минут, когда Хасан уже спускается вниз, мы слышим, как сигналят машины из кортежа. Гости паркуются вдоль нашей улицы и выходят из автомобилей.

Во главе делегации идет бас куда, то есть старший сват — дядя Алишера. Далее его отец и мать — наши кудалар. Остальные родственники, как и положено, не с пустыми руками. Мужчины из семьи нашего будущего зятя несут тяжелые корзины и «коржыны» с подарками для родных невесты.

Коржыны — это большие белые сумки с золотистым национальным орнаментом, украшенные тесьмой и бахромой.

Громко играет музыка, начинается суматоха, все друг с другом знакомятся, проходят за стол. Я слежу за происходящим и переглядываюсь с Айкой. Она кивает мне, успокаивая: мол, все под контролем.

Жениха, как и положено, пока нет. В данный момент только родители, дяди и тети с обеих сторон собираются за дастарханом, а во главе садится тот самый «главный сват» — Куаныш-мырза.

Ему на вид около шестидесяти. Окидываю весь стол взглядом. Он смотрит на нас с Хасаном (а сидим мы рядом друг с другом) и говорит:

— Құда мың жылдық, күйеу жүз жылдық деген.

Это самая первая фраза, которая обычно звучит на всех сватовствах. Она означает: «Сват на тысячу лет, зять на сто лет».

В наших традициях союз между семьями считается очень долгим и важным, а отношения между родами ценятся даже больше, чем брак самих молодых.

Мужчина продолжает:

— Сегодня мы пришли породниться с вами и просить вашу дочь для нашего сына.

За столом наступает короткая, торжественная пауза, когда всем понятно: главное сказано.

Я вижу, как за столом напрягается Хасан. Мы оба знаем, что отвечать должен отец невесты.

Хасан чуть наклоняет голову в знак уважения и спокойно говорит:

— Қош келдіңіздер… Добро пожаловать. От нас скажет мой старший брат, Батур.

Мой бывший деверь встает. Волнения, в отличие от Хасана, у него нет, и он четко и громко отвечает:

— Добро пожаловать. Спасибо, что пришли просить руки нашей девочки. Нашей Медины. Если так угодно судьбе, мы не против счастья молодых.

Женщины улыбаются, облегченно выдыхают, и разговор постепенно оживает.

Айка незаметно подает знак нашим девочкам, и они несут чай. Смотрю на маму — она уже, кажется, нашла общий язык с бабушкой Алишера. Начало положено, и, как мне кажется, все идет плавно и без проблем.

Когда мы проходим небольшую официальную часть, муж Айгули — подвешенный на язык Берик, который на семейных посиделках всегда тамадит, — объявляет гостям, что сейчас приглашает всех во двор, где мы проведем «сырға салу».

И если сейчас все решают мужчины, то во время обряда лучшие места в зале у женщин, а отцы и дяди только наблюдают издалека.

В саду под навесом мы расстелили ковер. Тетушки Алишера уже положили на него круглую белую подушку с вышитыми узорами. На нее сядет Медина, когда выйдет к гостям.

Моя будущая сватья Кымбат волнуется и держит в руках казахский национальный головной убор девушек — саукеле. Вернее, это не совсем он, а шкатулка в форме саукеле, в которой лежат серьги.

Наконечник конуса украшает прикрепленное перо филина — «үкі», которое позже прикрепят к волосам Медины.

Филин в степной культуре считался мудрой и сильной птицей, обладающей мистической защитной силой. Согласно поверьям, его перо отпугивает злых духов, защищает девушек от сглаза и зависти.

Итак, женщины рассаживаются на стулья и скамейки, мужчины стоят поодаль. В этой части шефство берет на себя моя двоюродная сестра Карлыгаш — такая же бойкая, как Айка. Она быстро все разруливает, взывает к вниманию и дает сигнал Алиюше включить нужную музыку.

И вот, когда мелодия льется из динамиков, Карла говорит, что сейчас выйдет наша девочка Медина в сопровождении двух женге — Сании и Малики. Их головы покрыты белыми орамалами, то есть платками.

Я поворачиваю голову к дому, откуда Медину выводят под руки снохи Айгули. На глаза наворачиваются слезы, когда я смотрю на свою повзрослевшую девушку в красивом воздушном платье с нежно-розовым корсетом. Волосы красиво собраны, лицо немного бледное от волнения, но очи сияют. Она старается держаться спокойно, однако я замечаю, как слегка дрожат ее пальцы.

Медину усаживают на специально приготовленное место на