Останься в моей памяти - Лия Султан

— Я подумаю, — тяжело вздыхает она. — Просто… не давите на меня. Ладно?

Я киваю.

— Да, обещаю.

Глава 32

Хасан

— Здравствуйте, — говорит адвокат, открывая папку. — Начнем?

Я киваю, сидя за столом напротив Сауле и ее представителя. Моя все еще официальная жена смотрит обиженно, но у меня нет внутри никаких сожалений. Рядом со мной никого нет, так как я решил вести переговоры сам, а мой ассистент подготовил документы.

— Мы ознакомились с вашими предложениями, — начинает юрист — женщина лет тридцати со строгим взглядом, тонкими губами и зализанными назад волосами. — И в целом готовы их принять при некоторых условиях.

— Разумеется, — отвечаю я спокойно. Сейчас для меня Сауле — незнакомый человек, но я предполагал, что по характеру она не из тех, кто уйдет с пустыми руками, но с гордо поднятой головой.

Сейчас она сидит с прямой спиной, руки сложены на столе. Взгляд устремлен на меня, но мне от него ни жарко, ни холодно.

— Таунхаус останется вам с сыном, — перечисляю я. — Я оплачиваю коммунальные расходы до его трехлетия. Алименты ежемесячно. Также я беру на себя оплату детского сада и в будущем школы, включая дополнительное образование.

Адвокат кивает, делая пометки.

— Условия действительно щедрые, — замечает она. — Мой клиент готов подписать соглашение…

Сауле вдруг подается вперед, игнорируя своего юриста.

— Ты так легко снова бросаешь своего ребенка, откупаясь домом. Где-то я это уже видела.

— Я не бросаю его, — качаю головой. — Я буду видеться с ним по воскресеньям. Как мы и договорились.

— По воскресеньям, — горько усмехается она. — Хасан, он маленький. Для него одного дня в неделю недостаточно. Он будет ждать тебя всю неделю, а потом привыкнет, что папа приходит только раз в семь дней. А потом перестанет ждать. Ты так его совсем потеряешь. Он уже забывает тебя. Когда ты ушел в последний раз, он спросил: «Папа уходит, потому что больше меня не любит?» И я не знала, что ответить.

Я понимаю, что она манипулирует им. Возможно, вкладывает в его детскую голову такие мысли. Но никак не могу этого доказать и сейчас не должен идти на поводу этих дешевых манипуляций.

— Я прихожу, когда могу, — поправляю я. — У меня сложный период.

— Сложный период, — повторяет она с язвительной улыбкой на лице. Ее адвокат переводит на нее вопросительный взгляд. Вероятно, она инструктировала Сауле до нашей встречи, но та сейчас ведет себя не по плану. — А потом ты будешь удивляться, что он не хочет с тобой общаться. Как твоя младшая дочь.

Прямой, рассчитанный удар под дых. Она знает, куда бить. Я сжимаю челюсть, но молчу. Не доставлю ей удовольствия видеть мою боль.

Адвокат Сауле вступает в дискуссию:

— Давайте не будем отклоняться от темы.

Выдержав паузу, возвращаю переговоры в нужное русло.

— Я предложил максимально выгодные условия. Сейчас ты не в том положении, чтобы упрекать меня в чем-то. Если хочешь пересмотреть — можем продолжить в суде. Но тогда, боюсь, таунхаус придется продавать и делить деньги, а алименты будут назначены по решению суда, что может занять месяцы.

Конечно, я так никогда не сделаю. Но, видя ее гнев, снова убеждаю себя, что поступаю правильно.

Через несколько секунд Сауле берет себя в руки и кивает адвокату. Пока они обсуждают детали, я украдкой разглядываю жену.

Она бесспорно красива. Ухоженная, стильная, с правильными чертами лица, красивыми, раскосыми глазами. Но я смотрю на нее и не могу понять: что случилось со мной семь лет назад? Как я мог потерять голову? Как мог променять Айлу на эту женщину?

В доме, который я ей оставляю, полно фотографий. На многих я обнимаю и целую ее. Кажется, будто я счастлив. Но я смотрел на них и чувствовал себя так, будто это не я, а мой двойник. Чужой человек в чужой жизни.

Что в ней было тогда такого, чего я не вижу сейчас? Чем она меня зацепила? Молодостью? Страстью? Тем, что была новой, запретной, волнующей?

Я не нахожу ответа. И это, наверное, самое страшное, — не понимать самого себя.

— Мы согласны, — говорит адвокат Сауле, закрывая папку. — Мои юристы подготовят окончательный вариант соглашения и отправят вам на подпись.

Я киваю и встаю.

— Хорошо. Всего доброго.

Направляюсь к двери, но слышу за спиной голос Сауле:

— Подожди.

Остановившись, оборачиваюсь и вижу, как она что-то говорит своему адвокату. Та неохотно кивает, собирает бумаги и выходит, оставив нас вдвоем.

Сауле подходит ближе, останавливается в нескольких шагах от меня и смотрит в глаза.

— Это твое последнее слово? — спрашивает. — Ты действительно этого хочешь?

— Да, — отвечаю коротко.

— Я была с тобой рядом, когда ты лежал в коме, — губы дрожат от волнения. — Я говорила с тобой, гладила твою руку, звала тебя. Ты не слышал, но я не отходила. И вот такая благодарность.

Не знаю, как объяснить это, но кажется, Сауле очень быстро переключается с одного состояния на другое. От гнева до боли в глазах — один шаг. Я видел это в таунхаусе, когда в душе она говорила о любви, а потом кричала, будто сошла с ума.

— Я благодарен тебе за заботу, Сауле. Правда. Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет. Я не помню и не люблю тебя.

Она приближается ко мне, протягивает руку и проводит пальцами по лацкану пиджака, заставив меня напрячься.

— Дай угадаю, — шепчет она. — О чем ты думал все это время? Сидел и гадал: почему она? Чем она меня взяла?

Умна. В этом нет сомнений. Но не умеет себя контролировать.

— Но правда в том, Хасан, — ее голос становится жестче, — что это ты первым меня пригласил на ужин после второго интервью. Твоя инициатива полностью. И тогда ты не думал о своей жене и дочерях. Ты весь вечер провел со мной. Смотрел в глаза, гладил мою руку, а потом…

— Всё, Сауле, — перебиваю я. — Иди.

— Правда глаза колет, жаным? — она улыбается, но в глазах холод и торжество. Ее воспоминания — козырь, который она держит в рукаве. — Это ты отвез меня в гостиницу в ту ночь. Нашу первую. И не успели мы войти в номер, как ты набросился на меня сам. Никто тебя не заставлял.

— Хватит, — цежу сквозь зубы.

Мне невыносимо это слушать. Не потому что я не хочу знать правду, а потому что эта правда делает меня тем, кого я презираю.

Сауле отступает на шаг. Смотрит с вызовом.

— Может, лучше расскажешь, из-за чего мы поссорились перед