Рождественский Пегас - Зоя Чант

— Мне то же самое, — добавила Олли.

— Э-э, но нам нельзя подавать ее недожаренной…

— Тогда подайте прожаренной нормально. — Щеки Олли покраснели. — И пиво.

Брайан открыл рот, и Джексон увидел в его глазах вопрос, поэтому вклинился первым:

— Можно к этому еще гарнир?

— Да, есть запеченный картофель, кукуруза, бобы…

— Да, — твердо сказала Олли. — И всё прожарьте как следует.

Брайан поспешил прочь, всё еще выглядя озадаченным, а Джексон откинулся на спинку стула.

— Пробуешь новое? — он поднял брови, глядя на Олли.

Она пожала плечами. На мгновение, в скованности ее плеч и в том, как она опустила голову, проглянула ее старая натура. Затем она выпрямилась и посмотрела Джексону в глаза.

— В этом и идея. Я решила избавиться от вредных привычек, которые на самом деле помогали мне не так сильно, как я думала.

Он протянул руку через стол и взял ее за ладонь.

— Не рановато ли для избавления от привычек? До Нового года еще неделя.

— Но ты-то здесь сейчас. — Ее пальцы переплелись с его.

Ее взгляд был прикован к его глазам, пока Брайан нес напитки. У Джексона пересохло в горле. Он откашлялся и поднял бокал.

— За то, чтобы стать твоей новой вредной привычкой, — сказал он. Голос звучал хрипло, но глаза Олли загорелись.

— Надеюсь на это, — промурлыкала она, склонив голову и улыбаясь ему сквозь ресницы. — Может, ты даже станешь хорошей привычкой.

— Может быть. — Джексон чокнулся своим бокалом об ее, и по руке пробежала дрожь. От холодного пива, убеждал он себя, пока дрожь оседала в груди. Он глубоко вздохнул, и что-то затрепетало под ребрами. — Я бы на это не ставил.

— А я ставлю именно на это. — Губы Олли сжались в упрямую линию. — Если ты можешь рискнуть ради меня…

Она замолчала, когда появился Брайан с тарелками. Два куска свиной грудинки с дюймовым слоем хрустящей кожицы и горы запеченных овощей. В животе у Джексона заурчало.

Олли ткнула вилкой в свинину.

— Выглядит… хорошо? — Её глаза метнулись в сторону — но недостаточно далеко, чтобы увидеть кого-то еще в ресторане, — и она нахмурилась. — Я уверена, что это вкусно, — сказала она тверже.

— Твоя сова сомневается?

Олли сморщила нос.

Она думает, что если из еды не течет кровь, то это не еда.

Это принесло им парочку брезгливых взглядов от соседних столиков. Желудок Джексона тоже не был в восторге от такой визуализации.

Олли поймала его взгляд.

— Прости. — Она снова ткнула корочку. — Но выглядит правда вкусно. Даже если не течет.

— Боже, Олли…

Она насмешливо взглянула на него, и он свирепо смотрел на нее, пока она не рассмеялась вслух.

Олли подцепила кусочек грудинки. Корочка хрустнула на зубах.

— О боже, это правда вкусно, — пробормотала она. — Не верится, что я пропускала это всю жизнь. Хочешь знать, что сова об этом говорит? — добавила она шепотом.

Он застонал и потер лоб.

— Валяй. Сильнее аппетит ты мне уже всё равно не испортишь.

Ей на самом деле нравится. Потому что оно хрустящее и сочное одновременно, это почти так же круто, как свежий…

— Всё, хватит. — Джексон вскинул руки. — Ты пытаешься сделать из меня вегетарианца?

— Работает? — Она окинула взглядом его тарелку. — Насколько сильнее мне нужно постараться, чтобы получить твою порцию?

Джексон взял вилку.

— Скорее нас отсюда вышвырнут, чем я отдам хоть кусочек этой грудинки.

Олли прыснула и слизнула жир с другого куска корочки. Она ухмыльнулась, смачно хрустнув.

— М-м-м, — простонала она. — Почти так же вкусно, как мышиные косточки…

— Тебе придется постараться лучше.

— Да? Ты ведь еще даже не притронулся к еде.

Она была права. Он держал вилку, но на этом всё. И дело было не в том, что она отбила ему аппетит. Его грудь будто была готова взорваться. Эта ноющая пустота, постоянное чувство, что в жизни чего-то не хватает… он был дураком, раз не понимал, в чем дело. Он скучал по Олли так, будто она была его частью. И теперь, когда она вернулась, он не позволит ничему их разлучить.

— Я с радостью избавлю тебя от этой ноши, — невинно предложила Олли.

Джексон ухмыльнулся и отрезал кусок сочного мяса.

— Попробуй овощи, прежде чем красть мою еду.

Взгляд, которым Олли одарила овощи, был исключительно совиным. Джексон фыркнул прямо в пиво.

— Ладно… — Она осторожно откусила кусочек стручковой фасоли.

— Ну как?

Рот Олли перекосило.

Может, мои старые вредные привычки были не такими уж плохими.

Джексон попробовал свою. Фасоль была слегка припущена, идеально хрустела и отдавала соленым маслом.

— По-моему, отлично.

Олли взяла еще кусок. Хруста не было. Она поморщилась.

— Дай-ка я попробую. — Джексон зачерпнул фасоль из тарелки Олли. Там было сущее месиво. Он заставил себя проглотить это. — Ты сама просила прожарить всё как следует.

— Кажется, именно это отбило у меня охоту к зелени в детстве, — скривилась Олли.

— У тебя или у совы?

— Мамочка, а почему у той тети есть сова?

Олли замерла. На ее лице отразилась паника. Маленькая девочка за соседним столом развернулась и во все глаза смотрела на них.

— Почему у вас сова? — спросила она Олли.

— Потому что она ведьма, — непринужденно заявил Джексон. Он снова взял Олли за руку. Она мертвой хваткой вцепилась в его пальцы. — Как в «Гарри Поттере».

— Мамочка, а можно мне стать ведьмой и завести сову на Рождество?

Джексон сжал руку Олли. Она выдохнула с облегчением и придвинула свой стул так, что оказалась рядом с ним. Она прижалась лицом к его плечу и застонала.

— Наверное, мне стоит вернуться к привычке психовать до того, как я что-то делаю, — пробормотала она ему в плечо.

Джексон обнял ее одной рукой.

— Ты не поставишь весь мир оборотней под угрозу разоблачения только потому, что маленькая девочка услышала твою болтовню про сову.

— Хм-м.

— Она уйдет в уверенности, что ты ведьма, а ее родители — что ты сумасшедшая.

— Хм-м. — В голосе Олли звучало одновременно удовлетворение и крайнее недовольство.

Джексон положил подбородок ей на макушку.

— У нас не было бы этой проблемы, будь я оборотнем.

Олли напряглась. Если бы он не обнимал ее, то вряд ли почувствовал бы это, но в ее голосе он отчетливо уловил раздражение.

— Нет, у нас была бы проблема похуже. Поверь мне, два и более человека, которые сидят, пялятся в пустоту и молчат — это куда страннее, чем разговоры о животном внутри тебя. — Она тяжело вздохнула. — Уж я-то знаю, о чем говорю, я полжизни провела, сидя в одиночестве и молча глядя в никуда.

Она