Развод. Временное перемирие - Лия Латте

этом узнают банки… — я потерла виски. Голова раскалывалась. — Если Игнатьев из «Центрального» увидит эти цифры в утренних сводках, он потребует досрочного погашения. И тогда мы банкроты.

— Он увидит, — Дмитрий сел напротив. — Такие вещи не скроешь.

В кабинете повисла тишина. За окном шумел город, где-то вдалеке выла сирена.

— Нам нужно ехать к нему, — сказала я, не поднимая глаз. — К Игнатьеву.

— Сейчас?

— Да. Лучше я расскажу ему сама, чем он узнает от службы безопасности. Может быть… может быть, он вспомнит отца.

— Ты хочешь просить милостыню? — жестко спросил Дима.

— Я хочу просить время, — я подняла на него взгляд. — У меня нет другого выхода. Я не могу позволить компании рухнуть. Это единственное, что у меня осталось настоящего.

Я встала, чувствуя, как тяжелеют ноги. Каждое движение давалось с трудом.

— Поехали, — Дмитрий тоже поднялся. — Я буду рядом, помогу.

Я слабо улыбнулась.

— Хороший план.

Я взяла сумочку, бросила последний взгляд на пустой стол и на мусорную корзину, где лежали осколки моей жизни.

— Лена! — крикнула я в приоткрытую дверь. — Мы уехали. Если кто-то будет спрашивать — меня нет. Ни для кого.

Мы вышли из кабинета. Я знала, что вернусь сюда завтра. Но я не знала, буду ли я все еще хозяйкой этого места.

Глава 43

До офиса «Центрального» мы ехали молча. Дождь снова зарядил, барабаня по крыше джипа, словно пытаясь смыть с нас грязь этого дня. Я смотрела на дворники, мотающиеся туда-сюда, и пыталась унять дрожь в коленях.

В офисе, на адреналине, я была железной леди. Я увольняла, рвала документы, отдавала приказы. Но сейчас, в тишине салона, меня накрыло.

— Дима, — тихо позвала я. — А если он откажет? Если он потребует вернуть все кредиты сразу? Мы же не потянем.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня.

— Тогда мы будем искать другие варианты. Продадим часть активов, заморозим стройки. Но мы не сдадимся.

— Игнатьев знал папу, — сказала я, скорее самой себе. — Он был на его похоронах. Может, это сыграет нам на руку?

— В бизнесе нет памяти, Катя. Есть только риски. И сейчас мы — один сплошной ходячий риск.

Здание банка нависало над нами гранитной скалой. Внутри было тихо, холодно и пахло деньгами. Нас провели в переговорную, даже не предложив кофе. Плохой знак.

Валерий Петрович Игнатьев вошел через пять минут. Он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. Глубокие морщины, жесткий ежик седых волос, взгляд человека, который видел всё.

Он не улыбнулся. Кивнул нам и сел во главе стола.

— Екатерина Алексеевна, — его голос был сухим, как осенний лист. — Дмитрий Александрович. Я читал новости. И видел сводки с биржи. Ваши акции просели на пятнадцать процентов.

— Это паника, Валерий Петрович, — сразу взяла быка за рога я. — Рынок реагирует на арест Самойлова. Но Самойлов — это не компания. Компания — это я.

Игнатьев хмыкнул. Он открыл папку, лежащую перед ним.

— У банка есть вопросы к целевому использованию кредитных средств. Наши аналитики видят… странные транзакции за последние полгода.

— Это воровство, — прямо сказала я. — Кирилл выводил деньги. Мы это обнаружили, мы это задокументировали, и это ляжет в основу уголовного дела против него.

— Я ценю вашу откровенность, Катя. Но для банка это означает одно: обеспечение кредита размыто. Денег нет.

Он закрыл папку и посмотрел мне в глаза.

— Юристы рекомендуют мне потребовать досрочного погашения всей кредитной линии. У вас есть три дня.

У меня внутри все оборвалось. Три дня. Это конец. Это банкротство, распродажа имущества с молотка, позор.

— Валерий Петрович, — я подалась вперед. — Вы помните девяносто восьмой?

Игнатьев удивленно поднял бровь.

— Помню.

— Мой отец тогда потерял почти все. Банки требовали возврата, партнеры кидали. Вы тогда были единственным, кто не закрыл ему кредитную линию. Вы дали ему отсрочку. Почему?

Банкир молчал, разглядывая меня.

— Потому что Алексей был человеком слова. Я знал, что он расшибется в лепешку, но вернет.

— Я его дочь, — сказала я тихо. — И я даю вам слово. Я не прошу простить долги. Я прошу время. Три месяца. Дайте нам три месяца кредитных каникул.

— А если не получится? — жестко спросил он. — Чем вы будете отвечать? Пустыми счетами компании?

— Нет. Я буду отвечать своим.

Я достала из сумки паспорт и положила его на стол.

— Я готова подписать личное поручительство. Всем своим имуществом. Квартирами, землей, личными счетами. Всем, что оставил мне отец. Если я не справлюсь — вы заберете все. Я останусь на улице.

Игнатьев посмотрел на паспорт, потом на меня. В его глазах мелькнуло уважение, но он покачал головой.

— Этого мало, Катя. Учитывая дыру в бюджете, твоего личного имущества не хватит, чтобы покрыть риски банка. Мне нужно что-то весомее. Или кто-то еще.

Я замерла. Это был тупик. У меня больше ничего не было.

— Я поручусь, — раздался спокойный голос рядом со мной.

Я резко повернулась. Дмитрий достал свой паспорт и положил его рядом с моим.

— Что? — выдохнула я.

— Я вхожу в поручительство как физическое лицо, — сказал он, глядя прямо на Игнатьева. — Все мои активы. Недвижимость, инвестиционный портфель, счета. Плюс моя доля в консалтинговом бизнесе, который я веду параллельно с работой в компании.

— Дима, ты с ума сошел! — я схватила его за руку. — Ты не должен! Это не твои долги! Если мы прогорим, ты потеряешь все, что заработал за всю жизнь!

Он накрыл мою руку своей и слегка сжал.

— Мы не прогорим, Катя. Я знаю цифры. Я знаю тебя. И я знаю, что мы справимся.

Он повернулся к банкиру.

— Валерий Петрович, вы знаете меня. Я никогда не вкладываюсь в убыточные проекты. Моя репутация и мои активы — это гарантия того, что я уверен в успехе.

Игнатьев переводил взгляд с меня на Дмитрия и обратно. На его лице появилась слабая, почти незаметная улыбка.

— Интересно, — протянул он. — Заместитель поручается за компанию всем, что у него есть. Такое редко увидишь. Обычно бегут первыми.

Он взял паспорт Дмитрия, повертел его