Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера! - Екатерина Незабудкина

Тишину раскалывало лишь монотонное тиканье старых часов и оглушительный, панический стук моего собственного сердца.

— Вы отказали, — прошептала я, не веря, что кошмар миновал.

— А чего вы ожидали, Лера? — он резко обернулся ко мне. В его тусклых, фальшивых карих глазах на мгновение плеснулась непроглядная, истинная тьма. Голос, все еще принадлежавший Кальдеру, начал вибрировать, и в нем прорезались низкие, рокочущие, нечеловеческие нотки. — Что я с радостью приму их предложение? Останусь здесь до конца их коротких, ничтожных жизней, судить их бесконечные споры о курах и свиньях?! А потом, когда эта личина износится, что? Они похоронят меня на своем маленьком кладбище под кривым камнем с надписью «Добрый господин Кальдер, наш судья»? И придут другие, и всё начнется сначала? Это не жизнь! — он почти выплюнул это слово. — Это суррогат! Дешёвая, жалкая подделка!

— Но они верили в вас! В господина Кальдера! — мой голос сорвался на крик.

— ОНИ ВЕРИЛИ В ИЛЛЮЗИЮ, КОТОРУЮ ВЫ ТАК СТАРАТЕЛЬНО СОЗДАЛИ! — в его голосе зазвенел яростный, громовой металл. — Они построили бы дом для человека с залысиной и усталым взглядом, который НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛ! А что мне, по-вашему, делать с этим домом?! Жить в нём?! Притворяться до скончания времён, пока не сойду с ума от этой комедии?! Пока не забуду, кто я есть?!

Он был прав. До ужаса, до тошноты, до ледяного озноба в позвоночнике прав. Я сама создала эту ловушку. Эту идеальную, уютную, золоченую клетку, и чуть не заперла его в ней. Вина обожгла меня изнутри.

— Проект… зашёл в тупик, — признала я, чувствуя, как меня накрывает волна опустошения. — Я не предвидела…

— Нет, — его голос внезапно стал спокойным, ледяным, что было страшнее любой ярости. — Он не зашёл в тупик. Он просто перешел на следующий уровень. Вы показали мне, что эти смертные способны на благодарность. Вы заставили их поверить в иллюзию. А теперь… — он медленно, с хищной грацией шагнул ко мне, сокращая дистанцию. — Вам предстоит самая сложная задача.

— Какая? — прошептала я, инстинктивно отступая, пока не уперлась спиной в холодные, пыльные стеллажи с пергаментами.

Он остановился так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Заставить их поверить в реальность.

Он поднял руку и медленно, почти нежно, коснулся своего виска.

Паутина иллюзии затрещала, словно пересохший пергамент под огнём. Но она не рассыпалась искрами. Она потекла. Маска господина Кальдера начала стекать с его лица, как воск, обнажая то, что было под ней. Усталые складки у глаз разгладились, явив острые, аристократичные скулы. Мышиный цвет волос сменился лунным серебром. Осанка выпрямилась, плечи расправились, и он, казалось, вырос, заполняя собой всё пространство конторы. Воздух стал плотным, наэлектризованным, как перед грозой. И его глаза… Мутный, ореховый цвет исчез, и из глубины зрачков на меня хлынуло расплавленное золото. Словно внутри него зажглась древняя, внутренняя печь.

Сотканный из пыли и компромиссов господин Кальдер исчез. Передо мной стоял Каэлан. Не отшельник. Не клиент. Дракон.

Я затаила дыхание. По коже пробежали мурашки — не от страха, а от благоговейного ужаса. Я видела не монстра. Я видела его настоящую, ужасающую и невыразимо прекрасную суть.

— Наша работа под прикрытием окончена, — произнес он, и его настоящий голос — глубокий, рокочущий, полный скрытой мощи — заставил воздух в комнате завибрировать, а свитки на полках — задрожать. — Завтра я покажу им, кто на самом деле наводил порядок в их жизнях. И мы посмотрим, что победит. Их животный страх или их выстраданная благодарность.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я поняла, что всю эту неделю он проверял не их. Он проверял меня. Смогу ли я пойти до конца. Смогу ли я стоять рядом с ним не тогда, когда он прячется за удобной маской, а когда он предстанет перед миром во всем своем истинном, пугающем великолепии.

В наступившей абсолютной тишине, где не было слышно даже тиканья часов, он спросил, и в голосе его не было ни приказа хозяина, ни условия контракта. Лишь вопрос, от которого зависело абсолютно все.

— Вы будете рядом?

Я смотрела в его пылающие золотые глаза, в глубине которых отражалась вечность, и понимала, что только что шагнула за край пропасти. В этот миг не было ни клиента, ни менеджера проекта. Были только мужчина и женщина на пороге чего-то грандиозного и смертельно опасного.

— Да.

Одно слово, выдохнутое в звенящую тишину. Слово, которое перечеркнуло всю мою прошлую жизнь, все мои планы, все мои правила. Я не знала, что нас ждет завтра — его триумф или наша общая гибель под обломками этого мира. Но я знала одно: я больше не могла стоять в стороне.

Мой проект закончился.

И началась моя жизнь.

Глава 28

Ночь перед «днём Х» была не просто тихой. Тишина стала материей. Она заполнила комнату, сгустилась в углах, легла на плечи свинцовой тяжестью, давила на барабанные перепонки сильнее любого крика. Сразу после нашего возвращения Каэлан исчез за дверью своей лаборатории. Я не видела его, но чувствовала — о, я чувствовала его так, словно он стоял рядом. Сами камни древней башни гудели от его присутствия, вибрировали тугой, сжатой до предела пружиной концентрированной воли. Он готовился. А я, метаясь по своей спальне, как зверь в клетке, не знала, к чему. К битве с сотней разъяренных крестьян? К божественному суду над их душами? Или к молчаливому, исполненному достоинства прощанию?

Сон не шёл. Мой разум, разум кризис-менеджера, превратился в поле боя.

В одном углу, под безжалостным светом логики, мой мозг-аналитик разворачивал на ментальной доске пугающе детальные сценарии. Сценарий А: Паническое бегство. Раскрытие. Мгновенный шок. Коллективный вопль ужаса. Люди, топча друг друга, в первобытном страхе разбегаются. Деревня пустеет. Неделя нашей работы обращается в прах. Шанс на успех: 12 %. Сценарий Б: Бунт с вилами и факелами. Раскрытие. Шок сменяется яростью. «Нас обманули!», «Чудовище притворялось человеком!». Их благодарность, словно прокисшее вино, превращается в уксус ненависти. К вечеру у подножия башни собирается толпа. Не с прошениями, а с горящими факелами и наточенными косами. Осада. Кровь. Поражение. Шанс на успех: критически близкий к нулю.

Но в другом углу, в тени, где логика бессильна, билось моё сердце. Оно не оперировало цифрами. Оно оперировало образами, врезавшимися в память. Скрипучий, почтительный поклон старика, которому вернули достоинство. Тёплый, пахнущий яблоками и корицей