Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера! - Екатерина Незабудкина

тишина. Даже староста перестал дышать. Каэлан медленно, мучительно медленно поднял на неё взгляд. Он не смотрел на вырез. Он смотрел ей в глаза, и его взгляд был холоден, как зимняя река.

— Сердце — не моя специализация, сударыня. Я занимаюсь документами. — Он взял со стола её бумагу двумя пальцами, словно брезгуя. — Ваша бумага составлена неверно. Здесь не хватает подписи двух свидетелей. — Затем он взял перо, с преувеличенной, почти оскорбительной аккуратностью обмакнул его в чернильницу и сделал крошечную пометку на полях своего реестра. Этот жест длился вечность и кричал громче любых слов: «Эта клякса для меня в тысячу раз интереснее, чем вы». — Придёте завтра. С подписями.

Он не уткнулся обратно в реестр. Он просто продолжил свою работу, полностью вычеркнув её из своего мира.

Эльза была не просто ошеломлена. Она была уничтожена. Ей еще никто и никогда не отказывал в такой холодной, откровенной, уничижительной манере. Краска залила её щеки, шею, дошла до самого выреза. Она выпрямилась, как от пощечины, и, метнув в мою сторону взгляд, полный яда — словно это я была виновата в её фиаско, — вылетела из конторы.

Внутри меня что-то не просто хихикнуло. Оно залилось злорадным, триумфальным хохотом. Я немедленно подавила его и сделала мысленную пометку: «Зафиксирован акт эффективного пресечения нежелательного сближения повышенной агрессивности. Метод: прямолинейный отказ с демонстративным смещением фокуса на рабочий процесс. Эффективность: 100 %. Побочные эффекты: повышение моего личного уровня удовлетворенности проектом. Причина данного побочного эффекта требует дополнительного анализа».

Вечером, когда мы вернулись в тишину башни, напряжение между нами стало почти осязаемым. Я наблюдала, как он стоит у окна. Лёгкое мерцание, словно рябь на воде, пробежало по его фигуре, и иллюзия спала. Усталый клерк с залысиной исчез. На его месте стоял Каэлан — высокий, могущественный, с глазами расплавленного золота. Сама атмосфера в комнате изменилась, воздух стал плотнее, наэлектризованнее.

Мы ужинали в молчании, нарушаемом лишь тихим звоном приборов о фарфор. Он держал бокал с вином, и его длинные пальцы медленно поворачивали ножку. Он смотрел не на меня, а на игру света в рубиновой жидкости, но я чувствовала его внимание каждой клеткой кожи. Наконец, я не выдержала.

— Вы были с ней слишком резки, — сказала я, и мой голос прозвучал неуверенно.

— Я был с ней честен, — ответил Каэлан, наконец поднимая на меня взгляд поверх бокала. Его золотые глаза сверкнули. — Её интересовал не совет. Её интересовал вызов. Она коллекционирует мужские сердца, как другие — бабочек. Я не собирался становиться очередным экспонатом в её коллекции. Я видел таких, как она, сотни раз.

— Но это часть работы! «Гуманизация образа», «налаживание контактов с местным населением»! Вы должны быть… дружелюбнее. — Я отчаянно цеплялась за термины из нашего плана.

Он приподнял бровь. Легкая, опасная усмешка тронула уголки его губ.

— Вы хотите, чтобы я флиртовал с местными дамами ради нашего проекта? Интересный поворот стратегии, Лера. Не ожидал от вас такого. — Он сделал паузу, и следующее слово ударило, как выстрел. — Вы ревнуете?

Я поперхнулась водой. ERROR 404: TERM NOT FOUND. Что? Ревную? Это слово отсутствовало в моём проектном глоссарии. Оно не поддавалось классификации, не вписывалось ни в одну из таблиц. В моей идеально отлаженной системе произошла утечка неклассифицированных, хаотичных эмоций. Тревога! Нарушение протокола! Мой мозг лихорадочно искал стандартную процедуру ответа, но находил только пустые файлы с пометкой «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ».

— Что? Нет! — выдохнула я, чувствуя, как пылают щеки. — Я говорю исключительно с точки зрения эффективности проекта! Ваше поведение может быть неверно истолковано!

— А как его истолковали вы? — спросил он тихо. И в его голосе больше не было усмешки. Только спокойный, пристальный интерес. Его золотые глаза, казалось, заглядывали мне прямо в душу, обходя все мои файрволы и системы защиты.

Я замолчала, судорожно пытаясь собрать мысли. Как я его истолковала? Я видела мужчину, который холодно и безразлично отверг красивую, уверенную в себе женщину. И мне… мне это доставило дикое, первобытное удовольствие. И от этого осознания стало страшно.

— Я… я истолковала это как нежелание идти на контакт, что противоречит текущей фазе проекта по интеграции, — нашлась я, пряча глаза и впиваясь взглядом в узор на своей тарелке. Это была самая жалкая ложь в моей жизни.

Он тихо усмехнулся. Но в этой усмешке не было издевки. Было понимание. Почти нежность.

— Вы очень плохая лгунья, Лера. Вы истолковали это именно так, как было на самом деле. Мне не интересна она. И любая другая.

Он сделал паузу. Она не была неловкой. Она была оглушающей. Тишина в комнате загустела, превратилась в вязкую субстанцию, в которой тонул звон приборов, треск огня в камине, все звуки мира. Я слышала только стук собственного сердца, отбивающего панический ритм. Я не смела поднять взгляд, боясь утонуть в его глазах.

— Потому что всё моё внимание, — продолжил он медленно, и каждое слово ложилось на эту тишину, как тяжелый камень, — сейчас сосредоточено на другом, куда более сложном и непредсказуемом «объекте исследования».

Он смотрел прямо на меня. И я, наконец, заставив себя поднять голову, встретилась с ним взглядом. И я знала. Я знала, что он говорит не о проекте. Он говорил обо мне.

В этот момент я поняла всё. Я пришла сюда с планом. Я была субъектом, менеджером, кукловодом. Он был объектом, ресурсом, исполнителем. И в один миг он перевернул шахматную доску. Теперь объектом исследования была я. Все мои отчеты, анализы, вся моя профессиональная отстраненность были лишь данными, которые он собирал. Обо мне.

Он только что объявил о начале своей собственной «фазы 3.2: Точечное взаимодействие».

И я понятия не имела, какими будут следующие шаги.

И это пугало и пьянило одновременно.

Глава 27

Неделя. Целая вечность, уместившаяся в одно короткое, слепящее мгновение. Ровно столько мы проработали в пропахшей вековой пылью, кислыми чернилами и мышами конторе старосты. За эти семь дней Каэлан — или, вернее, неприметный, вечно усталый и слегка сутулый господин Кальдер — совершил то, что по всем моим прогнозам было невозможно. Он не просто интегрировался. Он стал центром их крошечной вселенной.

Я вела свой внутренний, ироничный журнал проекта. «Кейс № 5: “Спор о хряке Борисе”. Две вдовы. Предмет спора: племенная ценность и права наследования. Решение вынесено на основании анализа запрещенных афродизиаков в рационе животного. Результат: обе стороны примирены, хряк передан пострадавшей. Моя оценка эффективности: нелепо, но блестяще».

Затем был «Кейс № 14: “О пропавшем коте”. Раскрыт за пять минут путём перекрестного анализа графика