Проект "Женить Дракона". Дедлайн: вчера! - Екатерина Незабудкина

стала её частью. Я подавала ему чистые пергаменты ещё до того, как он о них просил, предугадывая его следующий шаг по тому, как он группировал документы. Меняла перья, заправляла чернильницу. На несколько часов мы стали единым, идеально отлаженным механизмом. Он был мозговым центром, я — его руками. И это чувство слаженной, эффективной работы было пьянящим и пугающе интимным.

К полудню он разобрал почти половину завала, создав из хаоса стройную систему: «Входящие», «К исполнению», «Архив». В контору то и дело заглядывали люди. Вошел хмурый фермер, начал сбивчиво жаловаться на соседа, чьи куры постоянно разоряют его огород.

Кальдер, не отрываясь от письма, бросил:

— Ты ставил ограду?

— Ставил! Он подкоп делают, проклятые твари!

— А сосед ставил?

— Ему-то зачем? Мои куры к нему не лезут!

— По закону общины, владелец скота обязан пресекать потраву, а владелец земли — защищать свой урожай. Ограда должна быть с двух сторон. Поставьте оба, и если его куры сделают подкоп под двумя заборами, приходите. Жалоба будет обоснованной. А пока это спор двух нерадивых хозяев.

Фермер почесал в затылке, что-то соображая, и, кивнув, вышел. Кальдер одним сухим разъяснением предотвратил многомесячную соседскую войну. Он говорил с ними не как лорд, а как равный. Усталый, немногословный, но невероятно компетентный специалист. И они… они ему доверяли. Они видели в нём не магию и не силу, а то, что ценится гораздо выше — ум и справедливость.

Когда староста объявил перерыв на обед, я чувствовала себя совершенно вымотанной, но странно воодушевлённой. Мы вышли на улицу. Солнце слепило после полумрака конторы.

— Вы… — начала я, не зная, как облечь в слова то, что бурлило внутри. — Вы поразительны. Это… это был высочайший класс менеджмента.

— Я просто люблю порядок, — глухо ответил он, щурясь на солнце. Его иллюзорное лицо выглядело уставшим. — А это, — он кивнул в сторону конторы, — был самый запущенный случай беспорядка, который я видел за последние двести лет.

— Это не просто порядок, — возразила я, чувствуя, как восхищение переливается через край. — Вы им помогаете. По-настоящему. Вы структурируете их жизни.

Он посмотрел на меня, и на мгновение сквозь личину невзрачного Кальдера на меня взглянул сам Каэлан. В его карих глазах полыхнуло золотом, и этот взгляд был острым, как скальпель.

— Я решаю головоломки, Лера, — сказал он тихо, и эта фраза стала для меня откровением. — Древний трактат, разрушенный артефакт, жалоба на краденую курицу — это всё данные. Системы. Паттерны. А эти люди, их жизни, их проблемы — это самая сложная и интересная головоломка из всех.

Он отвернулся и пошёл по улице в сторону таверны, оставив меня наедине с этим открытием. В этот момент я поняла. Я так долго искала «единую теорию личности» Каэлана, и вот она. Для него не было разницы между высоким и низким, магией и бытом. Все было лишь информацией, ожидающей обработки и систематизации. И то, что я считала сарказмом и высокомерием, было лишь нетерпением гениального процессора, столкнувшегося с неэффективностью и иррациональностью мира.

Я смотрела ему вслед, и моё сердце наполнялось странной, пьянящей смесью профессионального восторга и… чего-то еще. Чего-то, чему я всё ещё боялась дать имя.

Мой первоначальный проект «Точечное взаимодействие с целью гуманизации объекта» был мёртв. KPI были бессмысленны. Я приехала сюда, чтобы изменить его, а вместо этого он, сам того не зная, менял меня. И я осознала, что настоящий проект здесь — не его. А мой. Личный проект по переоценке всего, что я знала о нём и о себе. И этот новый проект был самым рискованным в моей карьере, потому что у него не было ни бюджета, ни сроков, ни четкой конечной цели. А провал в нём был равносилен не увольнению, а чему-то гораздо, гораздо худшему.

Глава 25

Обедать мы отправились в «Хромой гоблин». Душное, гудящее нутро таверны пахнуло на нас смесью жареного лука, пролитого эля, влажной шерсти и опилок. Это был растревоженный улей из мозолистых рук, обветренных лиц и громких голосов. Работники с полей, лесорубы с мокрыми от пота бородами, торговцы, обсуждавшие цены на зерно, — все они собрались здесь, чтобы смыть дневную усталость дешёвым элем. И, разумеется, обсудить главную новость. Нас.

Когда мы шагнули за порог, звук словно всосало в невидимую воронку. Гул резко оборвался. Десятки любопытных, настороженных глаз впились в меня и моего «учителя». На мгновение я почувствовала себя не просто экспонатом в музее, а редким хищником, которого привезли в клетке на ярмарку. Я — знакомая всем племянница трактирщика, девочка из большого города. Но кто этот угрюмый, сутулый мужчина с залысиной и глазами старого пса, что стоит рядом со мной?

— Это господин Кальдер, — намеренно громко, на всю таверну, объявил староста Гереон, входя следом за нами и хлопая Каэлана по плечу. — Помогает мне с бумагами. Умнейший человек!

Заявление подействовало как успокоительное. Уважение к старосте автоматически спроецировалось на его помощника. Гул вернулся, но его тональность изменилась. Вместо открытого гула он превратился в сдержанное жужжание перешептываний. Мы заняли свободный столик в самом тёмном углу.

— Фаза “интеграции в социум” проходит успешно, — доложила я Каэлану тихим, почти бесцветным голосом, будто зачитывала сводку. — Объект “Кальдер” вызывает повышенный интерес, но уровень прямой агрессии минимален.

— Они обсуждают мою залысину, — так же тихо, не отрывая взгляда от грубой деревянной дощечки, служившей меню, ответил он. — Я слышу, как кузнец Йорген за соседним столом спорит с мельником, отчего она появилась: от непосильного умственного труда или от дурной наследственности.

Несмотря на колоссальное напряжение, уголки моих губ дрогнули. Его маскировка была безупречна. Настолько, что стала предметом приземлённых, деревенских споров.

Тилли, моя названная кузина, принесла нам две дымящиеся миски похлебки и тяжёлые глиняные кружки с элем. Она с неприкрытым любопытством разглядывала Кальдера.

— Доброго дня, господин, — пропела она. — Староста говорит, вы у нас надолго?

— Это будет зависеть от количества неразобранных бумаг, — проворчал Кальдер своим новым, скрипучим голосом. — Судя по утреннему объёму, я рискую встретить здесь старость.

Тилли хихикнула и, метнув на меня вопросительный взгляд, отошла.

— Неплохо, — одобрила я шёпотом. — Вы осваиваете искусство светской беседы. Уровень сарказма — приемлемый для целевой аудитории.

— Я адаптируюсь, — он зачерпнул ложкой похлебку. Попробовал. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Это съедобно. Удивительно.

Мы ели в тишине, окружённые какофонией таверны. Я ощущала пальцами грубую, шершавую поверхность кружки. Вдыхала густой аромат похлёбки. Слушала обрывки разговоров о неурожае, о больной корове соседа, о свадьбе дочки мельника. И на одно предательское,