Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

СуперАлва: НЕ СТРАДАЙ ХЕРНЕЙ!!!

И что, прямо брать и отправлять? Я работала над ним шесть месяцев, а этому Дэнни… какая муха его укусила? Страшно до судорог снова получить от ворот поворот. Хотя парень был довольно любезен и, да, заинтересовался вроде бы искренне…

Ищу в заметках на телефоне его мейл. Решено, сейчас отправлю файл, и все.

Элла, пятая по порядку рождения в династии Митчеллов и единственная обладающая толикой сочувствия, необходимой для ведения нормальных разговоров, сказала бы мне: «В омут с головой, Грейс! Под лежачий камень вода не течет». Хочется верить, что она была бы права. Жаль только, что в заметках нет ничего похожего на подходящий адрес.

Вот же фигня какая! Я была в стельку, аж в глазах двоилось, и вот результат. Пыхтя, пытаюсь вспомнить правильную фамилию, а в голову лезут какие-то «коимнмуий». Почему я напоролась на единственного во всем «Дао» мужчину с украинскими корнями? Как же оно там?.. Начиналась точно на «к», тут я уверена. Думай, Грейс, думай. Кандинский! Нет, это художник. Кавасаки? Нет, это мотоцикл. Между прочим, японский.

Смирившись с поражением, я скрепя сердце удаляю нечитабельную запись и сохраняю весь этот случай в мысленной папке «Неудачи». После чего пишу Алве о платье. Значит, не судьба.

МЭТЬЮ

Семьдесят три дня до дедлайна

Выбираю черный костюм без галстука и даже без бабочки, чтобы не путался ремешок «Роллейфлекса». Моя цель – делать фото, а не производить впечатление. Собственно, на кого? Думаю об этом, пока такси ползет по улицам Куинса мимо набитых этнических ресторанов и ночных клубов. В компании навязанной мне спутницы я, разумеется, не смогу ни с кем флиртовать. Надеюсь, на сей раз Митчелл прислушается к моему совету и воздержится от экстравагантных нарядов. Впрочем, скоро я ее увижу: тучный таксист уже спрашивает, где ему остановиться. Приехали.

Показываю место у обочины и пишу Грейс. Она материализуется две минуты спустя. Что же, я не ошибался, хорошо зная норов этой девицы. Что угодно, только не строгое и элегантное черное платье. Смеяться над ее аутфитом я уже не могу. Могу лишь таращить глаза, пока она без церемоний усаживается в машину.

На ней черное, несколько простоватое пальто, однако из-под подола виден край чего-то ярко-карминного. Неужели у нее в гардеробе не нашлось менее вызывающего наряда? Еще хуже дело обстоит с волосами. Она собрала их сзади и теперь, с выбившимися легкими прядями, до чертиков напоминает мне Энн Хэтэуэй. Это просто ужасно! Я всегда считал эту актрису очень сексапильной, а прилагательное «сексапильная» в сочетании с именем Грейс Митчелл – громкий, нет, оглушительный тревожный звонок.

Одно дело – слегка провоцировать ее во время наших совместных вылазок по Нью-Йорку, – это весело; другое – превратить это в приятную и опасную привычку.

Она сопит, расправляя полы пальто. Сладкий, ванильный аромат духов пьянит меня, а макияж такой, что невозможно оторвать глаз. Красная, в тон платью и туфлям, помада. Невольно облизываю верхнюю губу при мысли о том, каково это – целовать этот бархатный рот. Глаза подкрашены только тушью, отчего взгляд особенно притягателен.

– Эй! – Она машет у меня перед носом рукой. – У тебя инсульт?

Здравствуй, старая добрая Митчелл. Беру себя в руки, возвращаюсь к обычной презрительной манере и нарочно принимаюсь рыться в рюкзаке с фотоаппаратом, пленками и ноутбуком.

– Все-таки у тебя проблемы с концентрацией. Разве мы не остановились на черном?

– Это ты остановился на черном, – отрезает она. – А я надену черное, когда помру. Короче, не твое дело, Говард. Лучше скажи, ты спятил или как? Если рассчитываешь разделить плату за такси до Челси на двоих, тебя ждет тяжкое разочарование. Ты хоть представляешь, во сколько обойдется такая поездочка?

Митчелл права: до галереи далеко.

– Платит отец Коэна, как ты его называешь. Вечер оплачивает издательство.

– Точно? – недоверчиво спрашивает она.

– Вижу, ты не привыкла к такой работе, – заключаю я.

– Нет, я не привыкла к удачам, даже в мелочах. Не понимаю, зачем писать в путеводителе о выставке, которая сегодня есть, завтра нет.

– Выставка продлится год, – поясняю я. – У книг на современном рынке жизнь короткая, а у карманного путеводителя, приложенного к женскому журналу, еще короче… В гипотетических переизданиях обновят информацию, и все.

– Но при чем тут Гагосян? – не отстает она.

– Скажем так: тема выставки близка к нашей, – расплывчато отвечаю я, не желая лишать себя удовольствия полюбоваться на Грейс, когда она поймет, о чем речь.

– И как будем действовать? – вопрошает она. – Я тут подумала, что буду записывать названия и расположение работ в телефон, а ты – держаться от меня подальше.

– Зачем задавать вопрос, если у тебя уже готов ответ?

– Затем что я по-прежнему прагматик.

– Когда еще нас пригласят на подобное мероприятие? Предлагаю воспользоваться случаем и наслаждаться по полной.

– Говард, не ты ли еще недавно был профессором с головы до пят?

Пожимаю плечами и с вызовом гляжу ей в глаза:

– Митчелл, а тебе не говорили, что выходить иногда за рамки отведенной тебе роли – забавно?

Разумеется, всю дорогу мы спорим о том, как описать выставку в путеводителе. Я предлагаю для начала процитировать знаменитые сцены из фильмов, где действие происходит в галереях или музеях, а Митчелл – с рассказа о картинах, художественных направлениях и культурной роли выставки. Бедняжка понятия не имеет, о чем говорит.

– Если бы ты хоть немного подумала, то поняла бы, что нам необходимо упомянуть сцену в Метрополитен из «Гарри и Салли», – настаиваю я.

Выбираемся из такси, оплатив поездку картой, выданной мне Фитцем. Я закидываю на плечо рюкзак, который придется оставить в камере хранения.

– Какой смысл? Между музеем и этой галереей нет ничего общего, – возражает Грейс, показывая на здание рядом с Гудзон-Ривер-парком.

– Если ты чего-то не видишь, это еще не значит, что ничего нет. Скажем, ты могла бы начать с поэтического описания прогулки со своей второй половинкой по залам, заполненным искусством и историей, тех минут великого единения, когда два человека могут просто молчать, слушая голос прекрасного. Затем можно напомнить о Гарри и Салли в Метрополитен-музее, где они провели целый день и он предлагал ей разговаривать на разные голоса.

Предъявив наши приглашения, входим в галерею.

– Эта сцена всегда казалась мне бесполезной с точки зрения бюджета фильма, – продолжает возражать Грейс. – Знаешь, Говард, что я в тебе особенно ненавижу?

Вопрос, судя по всему, риторический, так как моего ответа никто не ждет.

– Твое «могла бы» звучит как «должна». Впрочем, от