Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Грейс переминается с ноги на ногу, скрестив руки на груди, отчего декольте обнажает еще больше. Перевожу взгляд с Данаи на ее грудь.

– Объясни, каким образом ты умудряешься всегда все знать? – Она поворачивается ко мне, и ее губы слегка приоткрываются.

Почему галерея внезапно опустела? Я хотел подразнить Митчелл, поставить ее в неловкое положение, а вместо этого сам напряжен, как натянутая струна. Выставка оказалась плохой идеей. Первой в цепи плохих идей сегодняшнего вечера. Ее платье – плохая идея, задерживаться у любимой картины – тоже. Плохая идея – ее такие сладкие духи, напоминающие о меде и фиалках. А то, как она на меня смотрит, хуже всего.

Продолжаю ее провоцировать, а лучше бы мне остановиться.

– Рильке. – Я отвожу взгляд. – Его стихи всегда наводили меня на мысли о Климте.

Грейс опускает глаза, глядя на носки своих красных туфель. Нагло протягиваю руку и вновь поворачиваю эту недовольную мордашку к себе. Мои пальцы на миг задерживаются в уголке ее губ. В голову вновь приходит Неруда:

Ночь твоего дыхания

Как бег твоей крови

В очаровании

Близкого поцелуя

Что дарит мне

Твой рот [9].

Ее быстро вздымающаяся и опадающая грудь заставляет мою кровь кипеть, я умираю от желания ее поцеловать. Ложбинка между грудей в декольте медленно убивает меня с того момента, как она сняла пальто.

– Лучше бы ты меня послушалась и надела черное, – брякаю я.

– Почему? – возбуждающе-нежно выдыхает она.

– Потому что красное платье на тебе все очень усложняет, – отвечаю честно.

– Говард, если тебе плохо, не смотри.

– Проблема не во мне. Проблема в том, что все мужики в зале на тебя пялятся, и я не знаю, то ли выколоть им глаза, то ли заорать, какая ты стерва.

На ее губах появляется легкая улыбка. Митчелл подыгрывает мне, не убегает.

Я вновь провожу пальцем по уголку ее губ. Жест выходит неуместно властным и выдает мое желание. Напоминаю себе, что теряю контроль, чего позволить себе не могу.

– У тебя помада размазалась.

– Я в уборную на минуточку. – Она словно приходит в себя.

– Хорошо. А я отойду и подожду, пока у картины не остановится подходящая для фото пара.

– Отличная идея.

– Если бы я мог доверить «Роллейфлекс» кому-нибудь, кто умеет им пользоваться, попросил бы сфотографировать нас со спины. Твое красное платье смотрелось бы идеально, – выпаливаю я.

Молчание.

После невероятно длинной секундной паузы Грейс качает головой:

– Читательницы нам с тобой не поверят.

Думаю, что́ возразить, и тут меня кто-то окликает:

– Мэтт? Ты как здесь?

Оборачиваюсь. Передо мной Скотт и Эмили. Видеть их спустя столько времени – настоящий шок. Да еще в такой момент.

– Пришел с… коллегой. Мы тут по работе над книгой, я тебе говорил, – объясняю Скотту и оглядываюсь на Грейс, чтобы представить ее друзьям, однако той и след простыл. Похоже, удрала. – Мы решили разделиться для эффективности, – вру не моргнув глазом.

Эмили целует меня в щеку, и я буквально чувствую, как холодеет воздух. Мой желудок сжимается. Мы трое были неразлучны, это я все разрушил.

Эмили по-прежнему прекрасна. Длинное кружевное платье подчеркивает черноту кожи, неукротимые кудряшки рассыпались по плечам.

– Лучше вы мне скажите, с каких это пор посещаете вернисажи?

– Меня Брент пригласил. А я и Скотти притащила, – объясняет Эми, кивая на пианиста, разогревающего публику страстной аранжировкой госпела «Wade in the Water».

Ну да, это логично. Наверняка они работают вместе.

– Как можно было отказаться от бесплатного бара? – Скотт пожимает плечами.

– Здраво, – улыбаюсь. – Однако поверь, даже бару не под силу компенсировать мою спутницу.

– Ты о той некомпетентной стерве, которую они тебе навязали?

Да, мы долго не виделись, но недавно мне пришлось вкратце сообщить Скотту о том, что происходит с моей жизнью, чтобы он не волновался. Упомянул я и о Грейс. Киваю и поясняю Эмили:

– Я сейчас работаю над одним издательским проектом: делаем туристический справочник. В пару мне дали одну, мягко говоря, тяжелую девицу. Она пишет, на мне фотографии.

– Понятно, – улыбается Эмили. – Мне ее почти жалко, зная, каким бревном ты можешь лечь на пути человека, который тебе не по нраву. Ты уже сделал ее жизнь невыносимой?

– Скорее, она – мою, – протестую я, мысленно благодаря Эмили за шутку, разрядившую обстановку. – Впрочем, я стараюсь держать марку и платить ей той же монетой.

– Слушайте, – Скотт хлопает меня по спине, – а не пойти ли нам чего-нибудь выпить? От всего этого искусства у меня в горле пересохло.

– Да ты же ни на одну картину не взглянул! – возмущается Эми, затем кивает, и мы идем к бару.

Понятия не имею, куда подевалась Митчелл, но предпочитаю не знакомить ее с ними. Не могу сказать почему. Сама мысль, что Эмили и Грейс друг друга увидят, мне совершенно не по душе.

* * *

Когда я вновь нахожу ее в толпе людей, наводнивших галерею, мы со Скоттом уже приговорили по два «Нью-Йорк-сауэра» на брата. Эмили удалилась пообщаться с приятелями, а я, во исполнение долга, сделал несколько фото, кисло размышляя о напряжении между мною и Грейс перед картиной Климта.

– В любом случае мне не нравится, что ты исчез с горизонта, – говорит Скотт. – Мы с тобой не виделись чуть ли не месяц. По-моему, ты нас избегаешь.

– Это все из-за дурацкого путеводителя.

– Расскажи лучше о коллеге, которую ты якобы терпеть не можешь. Красивая?

В этом весь Скотт – мастер игнорировать контекст и сосредоточиваться на незначительных деталях. В университете я слыл занудой, а он – спортсменом и душой вечеринок братства.

Не успеваю открыть рот, чтобы соврать что-нибудь в духе: «Кто красивая? Митчелл?!» – как замечаю неподалеку Грейс. Она разговаривает с незнакомым мне типом, причем весьма дружески. И улыбается. Тревожный сигнал, отозвавшийся во мне жгучим приступом раздражения. Кто это, черт его дери? Они стоят у шведского стола, Митчелл как раз отправляет в рот клубничину, предварительно искупав ее в шоколадном фонтанчике. Теперь понятно, какие афродизиаки имела в виду куратор выставки. Грейс облизывает губы, испачканные в шоколаде, после чего прикрывает рот, пряча смущенный смешок, и у меня внутри все переворачивается.

Парень рядом с Митчелл одет в смокинг. Лет тридцати, чуть ниже меня ростом, светло-каштановые волосы зачесаны назад.

– Кого это ты там сверлишь глазами, Мэтт? – Голос Скотта вырывает меня из задумчивости.

Проследив за моим взглядом, он обнаруживает хихикающую и оживленно болтающую парочку. Когда парень обнимает ее за