Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– А прозвучало как-то нарочито.

– Надо отобрать снимки, просмотреть первые сто тысяч знаков и вычеркнуть все твои бесполезные прилагательные. В общем, за тридцать шесть часов предстоит целиком доделать первые главы. Следовательно, нам потребуется срочное совещание.

– А выражение «заноза в заднице» придумали специально для тебя – сейчас я в этом окончательно убедилась, – смеюсь я, поправляя пальто.

– Тебя что-то беспокоит, Митчелл?

– Что меня беспокоит? – изумляюсь я. – Ты как предпочитаешь: в произвольном порядке или в приоритетном?

У меня болят ноги, платье, которое мне одолжила Алва, неудобное и слишком кричащее. Поверить не могу, что мне посчастливилось вновь встретить Дэнни и сгладить позорное впечатление, которое я произвела в четверг вечером. Я хотела было попросить Си У раздобыть мне его контакты через своего дружка, но потом передумала: стыдно стало за перформанс в пьяном виде. Однако Дэнни, кажется, просто святой. Похоже, он был искренне рад нашей встрече. Во всяком случае, до тех пор, пока на сцене не появился мистер «Я сломаю вам весь кайф, потому что ты обречена ругаться со мной и не смеешь больше ни с кем общаться».

Я не вчера родилась. Говард все устроил нарочно. Ему невыносима мысль, что кто-то может считать меня привлекательной, а я сама, о ужас, могу веселиться. Проклятье! И я еще молчу о неловком моменте перед «Данаей». Как и в «Лёб боутхаусе», где мы едва не поцеловались, я заметила в его глазах что-то такое… Даже хуже – сама почувствовала что-то такое. Паника, которая меня накрывает, когда он стоит совсем близко, когда мы ссоримся, когда он меня провоцирует… Нет, это недопустимо!

– Выходит, в деньгах ты не нуждаешься, раз охотишься на парней в клубах типа «Дао»?

– Меня туда пригласили. Что бы ты там ни воображал, у меня есть друзья, Говард.

– До сих пор дружишь с мисс Лопес? – интересуется он, поразив меня тем, что помнит Алву.

– А кто, как ты думаешь, одолжил мне это платье?

– Действительно, на твое собственное оно совсем не похоже.

Его язвительности, кажется, нет пределов.

– Намекаешь, что оно плохо на мне сидит?

– Значит, Дэнни тоже твой друг? – не отстает Говард.

– Он заинтересовался моим сценарием. И был очень любезен. Тебе знаком смысл этого слова?

– А мне показалось, его больше интересовало твое декольте.

– Тебе-то что за дело?

– Просто любопытно, почему ему ты позволяешь читать свой сценарий, а мне нет, – неожиданно отвечает он.

Очередное доказательство профессорского самомнения: Говард искренне убежден, что познал все тайны вселенной.

– Он работает в киноиндустрии. В отличие от тебя, насколько мне известно.

– Надеюсь, ты в этом убедилась, разыскав его в «ЛинкедИне»?

– Думаешь, он соврал, а я – наивная дурочка? – поворачиваюсь и смотрю на него в упор.

Разумеется, Дэнни не врал, ведь Джош его знает, в отличие от Говарда. Чье сегодняшнее поведение у меня уже в печенках.

– Ненавижу таких, как он, – говорит Говард, не отводя взгляда.

Не знаю, как это произошло, но сейчас мы сидим совсем близко в темноте на заднем сиденье такси. За окнами проплывают огни города.

– Таких, которые настолько уверены в себе, что могут себе позволить быть галантными с девушкой, а не подавлять их высокомерием и всезнайством?

– Таких, которых интересует лишь внешность девушек и которые кидаются на них, точно собака на кость.

– Господи, так вот в чем дело! – У меня вырывается нервный смешок. – Тебе не нравится, что кто-то находит меня привлекательной?

Говард держит удар. Его лицо в нескольких дюймах от моего. Он наклоняется еще ближе. Еще чуть-чуть – и мне крышка. Жаркое видение парочки, перешедшей от скандалов к обжиманию в такси, вызывает у меня симптомы сердечной недостаточности.

– Он просто тебя клеит, твой сценарий ему пофигу, поверь мне. Когда вы встретитесь, он скажет, что жутко извиняется, но у него не оказалось ни минутки свободного времени, чтобы его просмотреть.

– Иди ты в задницу, Говард! – Я резко отшатываюсь, упершись в дверцу. – Увидим. К твоему сведению, я твердо настроена с ним поужинать.

– Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Меня бесит его самоуверенность, а то, что ему удается меня заводить своими шпильками, бесит еще больше.

– И даже если он хочет затащить меня в постель – что тут такого? В чем проблема? Тебя мои личные дела не касаются. Ограничимся рабочими отношениями, Говард.

– Как скажешь, – отвечает он обиженно, но на сей раз я почему-то не чувствую триумфа, хотя в споре победила. – Сколько знаков тебе не хватает до ста тысяч?

– Почему ты думаешь, что мне их не хватает?

– Потому что я хорошо тебя знаю, Митчелл. Ты спала на моих лекциях и в девяти случаях из десяти не знала ответов на вопросы. Тебе ненавистна идея путеводителя так же, как был ненавистен мой предмет.

– Ошибаешься. Я ненавидела тебя, а не литературу! Ты на первой же лекции начал ко мне цепляться, потому что мне позвонила мать.

– Потому что ты превратила занятие в цирк, – возражает он, понизив тон и продолжая смотреть на меня глазами синими, как ночное небо.

– О божечки! – всплескиваю руками я. – Ужасное преступление! Вызовите ФБР и немедленно арестуйте эту террористку!

– Так сколько знаков, Митчелл? – не отстает Говард, не давая сбить себя с толку. – Это касается нас обоих. От тебя зависят мои деньги, я имею право знать.

– Готово семьдесят две тысячи, – информирую я. – Надеюсь, сумеешь от ста отнять семьдесят.

Я старалась не нервничать из-за того, что не укладываюсь в график, но теперь его паника передалась и мне. Ужин в «Дао», похмелье, сегодняшняя выставка отвлекли меня от работы. Какого черта! В конце концов, я тоже человек!

– О’кей, – кивает он, после чего наклоняется к таксисту, слушающему наш разговор. – Меняем маршрут. Возвращаемся на Манхэттен.

* * *

– Что мы забыли в Ист-Виллидже в полночь?

Поплотнее запахиваю пальто. Осенний ночной ветер усилился, он леденит мои ноги в тонких колготках и лицо. Говард указывает куда-то через дорогу, на которой нас высадил таксист, и объявляет:

– Я проголодался.

– Пастрами в это время суток? – удивляюсь я, глядя на вывеску «Деликатесов Каца», одной из кулинарных икон города.

– Именно. Я же не лопал клубнику с растопленным шоколадом.

То есть он и это заметил.

– Здесь снимался не только один из самых знаковых эпизодов «Зачарованной» с Эми Адамс и юным принцем в исполнении Джеймса Марсдена, но и культовая сцена оргазма. Так что рано или поздно нам пришлось бы сюда зайти. По крайней мере, ночью здесь не так многолюдно, – заключает он лекцию, пока я пытаюсь уследить за ходом его мыслей