Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Грейс: Доброй ночи.

ГондонГовард: Доброй.

ГондонГовард: P. S. Не забудь завтра про костюм, не заставляй меня краснеть.

Грейс: Какой еще костюм?

Уже печатая свой вопрос, я чую подвох.

ГондонГовард: Нужно подарить тебе календарь. Такой, с детскими картинками. Елочка в клеточке двадцать пятого декабря и тыковки тридцать первого октября.

Грейс: Я прекрасно помню, что завтра Хеллоуин, но от меня ускользает связь между нами и этим праздником.

ГондонГовард: Связь – потрясающий путеводитель, который мы с тобой пишем, Митчелл.

Грейс: Который пишу я.

ГондонГовард: Напомнить о ночи, в которую я вынужден был дописывать твои незаконченные сто тысяч знаков?

Грейс: Ну и что? Прекрасно помню.

А также о том, что, увы, случилось после.

Грейс: Помню и то, что ты сам вызвался писать, никто тебя не просил.

ГондонГовард: Конечно, ведь просить помощи – не твой стиль. В любом случае я спас ситуацию.

Нервно застонав, уже готова перейти в наступление. Какое счастье, что я перестала ловиться на его провокации (цитата) и не должна больше ругаться. Решаю, что телефонные споры тоже выходят за рамки моих благих намерений.

Грейс: Даже не надейся, что завтра я выряжусь в карнавальный костюм. Не существует никаких романтических сцен, снятых на Хеллоуин!

ГондонГовард: Необходимо написать главу, посвященную праздникам, не важно, было это в кино или нет. Нас ждет насыщенный день.

Грейс: У меня все равно нет никакого такого костюма!

Выхожу из себя. Не хватало еще бегать по Манхэттену, нарядившись идиотской вампиршей!

ГондонГовард: Позаботься об этом, в твоем распоряжении все утро. Встречаемся в четыре у музея Мерчант-хаус.

Грейс: Чтобы посетить Дом с привидениями (кошмарная чушь, ловушка для дураков), тебе требуется специальный костюм? Собираешься пугать злобных призраков?

ГондонГовард: Для этого у нас есть ты, Сахарный Пончик. Едва ты откроешь рот, как они сразу разбегутся, поняв, что твои клыки и когти куда длиннее.

Грейс: У призраков нет никаких когтей.

ГондонГовард: Считай это поэтической вольностью.

Грейс: Как же с тобой весело! Почти как залезть под душ и обнаружить, что кончилось мыло. Считай это тоже поэтической вольностью.

Что я, черт возьми, несу?

ГондонГовард: Мм, какой возбуждающий образ, представляю: ты под струями горячего душа…

Сама виновата. Знала же, что он не пропустит неудачную подачу.

Грейс: Когда пожелаешь, Говард. Но только в том случае, если ты – Марион Крейн, а я – Норман Бейтс.

ГондонГовард: Наоборот тоже подходит.

ГондонГовард: До завтра. Не опаздывай и не забудь костюм для шествия.

Ага, теперь понятно, куда он намылился.

Грейс: По-прежнему не улавливаю смысла. Ты хочешь, чтобы я описала повозки и танцующих алкашей, наряженных зомби?

ГондонГовард: Не нужно, хватит фотографий.

Грейс: Тогда иди туда один!

ГондонГовард: Исключено. Мне нужен ассистент. Я помог тебе с текстом, за тобой должок.

Мэтью вновь желает мне спокойной ночи и выходит из «Ватсапа». Мотаю головой, не представляя, что делать: позвонить ему и наорать или послать его к такой-то матери и одеться завтра по-своему.

Последнее, что отделяет меня от уютного вечера в обнимку с диваном и сырной пиццей, – отправка первых глав путеводителя Фитцу и Шарлотте. Скачиваю фотографии и жду, пока мой «мак» переварит тяжеленный файл. Проходит целая геологическая эра, прежде чем я могу промотать страницы и убедиться, что фото Мэтью прекрасны.

Да еще как прекрасны, черт его подери!

Тут не только парочки, увековеченные в местах, где мы бывали, но и парочки в метро или на скамейках с размытым фоном. Фото домов и движущихся объектов, словно он хотел поймать и закупорить в кадре жизненную силу этого никогда не останавливающегося города, где обитают люди всех типов, полов и возрастов.

Большинство фотографий черно-белые, на других он поиграл с цветом на стадии проявки. Должна признать, они настолько сильные, пронзительные и запоминающиеся, что я рассматриваю их целый час, одну за другой.

Отправляя файл, я уже знаю: даже если текст весьма посредственный, не влюбиться в эти фотографии они не смогут. Мэтью, конечно, тот еще гондон, но на какой-то миг мне захотелось, чтобы он разок меня сфотографировал и я взглянула бы на себя его глазами.

Глава 16

МЭТЬЮ

Семьдесят один день до дедлайна

В музее Мерчант-хауса было смертельно скучно. Начать с того, что Грейс меня продинамила. Написала, что у нее форс-мажор и раньше шести вечера она не освободится. Сильно подозреваю, вранье. Я в одиночестве прошелся по старинному трехэтажному особняку из красного кирпича, длинному и узкому, в точности как дома в Амстердаме, в которые я влюбился, когда ездил в Голландию.

Сделал несколько снимков прекрасно сохранившейся обстановки девятнадцатого века, записал кое-что из странной истории семейства Тредуэлл, члены которого якобы до сих пор призраками бродят по дому. Само собой, это чушь, придуманная для привлечения орд туристов с визжащими детьми, как и сказала Митчелл. Впрочем, раз туристам нравятся подобные штучки, их надо использовать для путеводителя.

Выйдя из музея, я пишу Грейс, что жду ее в Центральном парке. Хочу по-быстрому сделать фото Тыквенной флотилии. Решаем встретиться у входа в Консерваторский сад, чтобы затем вместе отправиться на озеро Гарлем-Мер, откуда спускают на воду тыквы.

Митчелл приходит безо всякого костюма.

Законный вопрос: зачем я пристал к ней с этим костюмом?

Честный ответ: мне хотелось ее позлить.

Однако она просто проигнорировала мое требование. И моя попытка троллинга провалилась.

– Понимаю, что, будучи персонажем ужасов, ты решила сыграть саму себя. Вот только сомневаюсь, что все остальные это поймут, ведь в отличие от меня они не имели счастья с тобой познакомиться.

– Так я и знала. – Грейс тычет в меня пальцем. – Это был просто предлог, чтобы я как дура явилась в маскарадном костюме, а ты сам остался в своей заурядной придурочной одежде, мистер Серый-Насквозь!

– Какой-какой мистер? – переспрашиваю я, пряча улыбку.

– За все эти месяцы, что я выносила бремя общения с тобой, я не видела на тебе ничего более яркого, чем мышасто-серый и траурно-черный.

– Сказала та, кто одевается в темноте.

– По крайней мере, я не выгляжу так, словно у меня разом перемерли все родичи, – парирует она.

– Не выглядишь, верно. Хотя они бы точно отдали богу