Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Действительно, комбинезон не только узок в бедрах, но и короток. Эпатажная розовая ткань заканчивается выше икры, усиливая комичный эффект.

– Не говоря уже о том, что я вот-вот сварюсь в этой чертовой смирительной рубашке, – повышает голос он.

– Во-первых, выметайся отсюда, иначе я позову продавца и пожалуюсь на домогательства. Во-вторых, думаешь, ты один догадался почитать отзывы в Интернете?

Его глаза превращаются в узкие щелочки, того и гляди прожжет меня лазерными лучами. Делает шаг ко мне. Красная занавеска задвигается, и мы остаемся наедине в моей кабинке. Мэтью угрожающе нависает надо мной, и я невольно прижимаюсь спиной к зеркалу, однако эффект, который все это на меня производит, можно назвать каким угодно, только не пугающим. Судорожно ищу язвительные слова, чтобы восстановить дистанцию, но чувствую, что мои колени и рассудок вот-вот меня предадут.

Мэтью слишком рядом и слишком обнажен.

Вот, Грейс, чем могут закончиться ваши препирательства. А еще клялась не реагировать на провокации. Отличная работа!

– Ну ты и стерва. Нарочно ошиблась с размером? – Его хрипловатый низкий голос щекочет мне нервы.

– Вполне адекватный ответ. Русалочий костюм ужасен, в нем вообще ходить невозможно! – отбиваюсь я, пытаясь совладать с обезумевшим от его близости сердцем.

Он все напирает, его грудь касается костяшек моих пальцев, которыми я прижимаю к себе ракушки.

– Я полуголая, Мэтью, уходи, – урезониваю я.

В ответ он улыбается, прикусывая нижнюю губу:

– Ты только что опять назвала меня по имени, Митчелл.

Блин, и правда.

– Ты бесишь меня, как никто на этой планете. Я забылась.

Его колено упирается в рыбью чешую, вдавливая треклятый хвост между моих бедер. И ведь он сознательно это делает, гад. Его рот совсем близко от моего.

– Ненавижу тебя, – лепечу я.

– Твоя проблема.

– Мы только что разыграли сцену из «Гарри и Салли».

– Только она потом признается в своих истинных чувствах, говоря, что кажется, его любит.

Дыхание Мэтью ускоряется. Непреодолимое болезненное желание охватывает мой живот и ползет вниз…

– Тогда Гарри ответил: «Я мог бы тебя любить». Но мы не они, – не уступаю я.

– Именно. Я бы никогда в жизни не смог полюбить такую стерву.

– А я – такого деспотичного всезнайку. Вон из кабинки!

На сей раз в моем голосе звучит мольба. Потому что, клянусь, если он не уберется, я вопьюсь в его губы и ничто больше меня не остановит.

– А то что? Опять меня стукнешь?

Мэтью упирается ладонью в зеркало в дюйме от моего виска. Там останется отпечаток. Он глубоко вздыхает, словно тоже пытается взять себя в руки.

– Не зли меня, Говард. Сам знаешь, ничем хорошим это не кончится.

– Действительно. Ты раздражаешь меня настолько, что я теряю контроль.

Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую его эрекцию. Это у него на меня, что ли, встал? Я плавлюсь, точно воск на солнце, и креплюсь изо всех сил, лишь бы не опустить глаза.

– Уходи.

– Выгони меня сама.

Наше дыхание смешивается.

– Я тебя прошу уйти.

– А сама о меня трешься. Клянусь, если немедленно не прекратишь, сорву с тебя этот нелепый хвост, и нас арестуют за развратные действия в общественном месте.

– Мэтью…

– У вас все нормально?

Пронзительный голос продавщицы возвращает нас к реальности. С глаз Мэтью спадает туман, он наконец отступает. Крайне неохотно, впрочем. После чего отодвигает занавеску.

– Все хорошо, моя девушка не могла застегнуть молнию на костюме.

Продавщица, наряженная секси-вампиршей, изумленно таращится на его живот, затем ниже и щелкает пузырем жевательной резинки.

– Размер не хотите поменять? – интересуется она, намекая на его костюм пениса в отставке и указывая драматическим взглядом на промежность.

Так бы и прибила эту тварь.

– Нет-нет, – смеется он. – Ей так больше нравится.

Мне немедленно нужно провалиться сквозь землю.

* * *

В раздевалке я в какой-то момент настолько обезумела, что подумала: сейчас он прижмет меня к зеркалу и заставит получить удовольствие, да так, что нас действительно арестуют за непристойные действия. Однако теперь, когда мы погрузились в маразматический хаос парада из десятков тысяч человек, заполонивших Гринич-Виллидж, мои гормоны заперты на замок и я испытываю к Мэтью лишь ненависть.

К костюму русалочки приложен перламутрово-белый парик. Не стоит говорить, какой он кусачий. Юбка-хвост не позволяет ходить по-человечески – я то и дело наступаю на плавник и чувствую себя законченной дурой. Ярость моя такова, что я способна испепелить весь Манхэттен из огнемета.

Говарду тоже приходится несладко в блестящем розовом латексном комбинезоне под огромным надувным членом.

– Ведьма злокозненная, – рычит он на меня, когда мы выходим из кабинок.

Посмотревшись в зеркало, он понял мой дьявольский план: костюм не только неудобен, но и постыден, потому что представляет собой пенис в состоянии импотенции. Гигантский фаллос начинается у него на поясе и болтается спереди, свисая до лодыжек. На параде полно всяких безумных костюмов, однако костюм Мэтью – это что-то. Победно улыбаюсь, когда он пытается фотографировать, на каждом шагу рискуя повалиться головой вперед.

Скелеты, зомби, ведьмы, жуткие клоуны увлеченно отплясывают под музыку из ужастиков. После ошеломительного успеха «Уэнздей» Тима Бертона самая популярная песенка на этой неделе – «Bloody Mary» Леди Гаги. Все ждут знаменитого танца из «Thriller» Майкла Джексона.

– Я ничего не вижу, – жалуется Мэтью. – Надо забраться куда-нибудь повыше, если нам нужны сносные фото.

– Не хочу никого обвинять, но идея нарядиться идиотами – а в твоем случае еще и мудаком – принадлежала тебе, – сердито отвечаю я.

– Откуда я мог знать, что ты подберешь для меня смирительную рубашку из легковоспламеняющегося материала? Надо все это снять, – решительно говорит, со злобным выражением лица сдвигая на бок надувной пенис. – Только для того, чтобы сделать фото, – добавляет в оправдание.

– И где же мы их снимем, гений ты наш? Мы посреди толпы пьяных и одержимых людей, – киваю на танцующих парней и девушек, гигантских марионеток над нашими головами, на повозки с отвратительными декорациями.

– Идем!

Мэтью хватает меня за руку и куда-то тащит. Он пробивается к тротуару сквозь толпу, которой не видно ни конца ни края.

– Эй-эй! Полегче! Мой хвост не любит резких движений.

Сумка с нормальной одеждой болтается на плече.

– Еще одна причина от него избавиться. У меня есть идея, но мне потребуется твоя помощь.

Идеи Говарда никогда мне не нравились (смотри предыдущую). Ныряем в узкий и заброшенный переулок, сдавленный двумя рядами домов.

– Ты меня беспокоишь, Говард. Предупреждаю, здесь полно пластмассовых ножей и кос, так что умерь пыл.

Он лишь качает головой и торопливо бормочет:

– Не собираюсь я тебя убивать, Митчелл,